Почему на церемонии прощания дед внезапно побледнел

— спросил Трофим Петрович, увидев белые стены.

— Да, мил человек, в больнице. Трофим Петрович, что же вы себя совсем не бережете? Сердце у вас изношено, давление зашкалило. Очередной гипертонический криз пережили. Если бы не полицейский, вовремя вызвавший скорую, неизвестно, чем бы все закончилось.

Седовласый врач внимательно посмотрел на старика и покачал головой, словно отец, отчитывающий непутевого сына.

Трофим Петрович оживился, вспомнив все, что случилось до больницы.

— Мне в полицию надо! — хотел крикнуть он, но вместо крика вышел слабый стон.

— Господь с вами, Трофим Петрович, какая полиция? Вам покой нужен. Полный покой! — возмутился врач.

— Не нужен мне покой. Тем более полный. Найдите мне того полицейского, который скорую вызвал. Прошу вас, умоляю! — взмолился старик так горячо, что врач даже отступил на шаг.

— Хорошо, хорошо. Я все сделаю. Только успокойтесь, пожалуйста.

Заведующий кардиологическим отделением Виктор Андреевич Ковалев не стал испытывать терпение этого странного старика. С пожилыми людьми непросто. Жизнь прожить — не поле перейти. Трофим Петрович, убедившись, что просьбу его услышали, замолчал и отвернулся к стене.

Ночью он почувствовал, как слезы снова подступают к глазам тяжелой волной. Но нет. Не сейчас. Нельзя раскисать. Он должен держаться из последних сил, пока не добьется своего.

«Видишь, сынок, держусь. Смерть опять пыталась меня забрать, а я увернулся. Все ради тебя», — беззвучно шевелились старческие губы.

Ему почудился голос Павла. Может, это ночной ветер принес слова: «Горжусь тобой, батя. Ты справишься. Я в тебя верю».

Виктор Ковалев сдержал слово. Уже на следующий день в палату к Трофиму Петровичу постучался молодой, подтянутый полицейский.

— Трофим Петрович, можно?