Почему на церемонии прощания дед внезапно побледнел

— Нет, Алешенька, не надо. Я сам хочу поехать к Нике. Сам хочу все рассказать. Хочу сердцем почувствовать, что она моя внучка, — твердо сказал Трофим Петрович.

— Но как же вы поедете? Вы ведь в больнице, — встревожился следователь.

— Можно. Врач обещал сегодня выписать. Подлечили — и хватит. Не хочу здесь залеживаться. Не хочу превращаться в беспомощного старика. Не волнуйся за меня, Алеша. Ты хороший парень. Помог деду. Спасибо тебе.

— Но Вероника непростая девочка, сложный подросток. Может, с ней будет нелегко, — не успокаивался Алексей.

— Не страшно, Алексей. Справимся. Я и не с таким справлялся. Я знаю, что по-настоящему страшно. Страшно приходить на могилы к своим детям. Не дай Бог тебе когда-нибудь такое испытать.

После ухода Алексея Трофим Петрович почувствовал такой прилив сил, какого давно не помнил. Сам себе удивлялся. В теле появилась легкость, будто за спиной выросли крылья. Врачи только руками разводили, поражаясь неожиданным переменам в состоянии старика.

Конечно, все это было из-за Вероники. Он спешил к внучке изо всех сил. Наверное, так же когда-то спешил к своей дочери Павел. Только Трофим Петрович не погибнет. Он доберется. И хотя пенсия у него была небольшая, ждать автобуса он не стал — взял такси.

И вот он уже стоял перед серым, облупленным зданием детского дома и волновался так, будто снова стал молодым. Следователь Алексей Морозов заранее позаботился о том, чтобы старику не пришлось выворачивать душу перед директором, объясняя, кто он и зачем приехал. У входа его уже ждала приветливая женщина средних лет в строгом деловом костюме.

— Здравствуйте, Трофим Петрович. Меня зовут Ирина Сергеевна, я директор детского дома. Следователь Морозов мне все о вас рассказал. Пройдемте ко мне в кабинет, — мягко сказала она.

Старик удивленно взглянул на нее, благодарно улыбнулся и засеменил следом…