Почему на церемонии прощания дед внезапно побледнел

— процедила она сквозь зубы. — И чего тебе от меня надо, старый? Говори быстрее и проваливай.

Трофима Петровича передернуло от ее слов. Он не выдержал и повысил голос:

— Во что ты превратилась, Лариса? Ты уже на человека не похожа. Как дикий зверь стала. Как ты могла не приехать на похороны дочери? Только Аленушка умерла, я тебе сразу сообщение отправил. Все человеческое в себе пропила. Стыдно должно быть.

— Не смей меня стыдить, старый! Не на ту напал! — завопила Лариса.

«Вот теперь узнаю прежнюю крикливую хамку», — мрачно подумал Трофим Петрович.

— На похороны, говоришь, не приехала? А зачем мне приезжать? — вдруг хрипло усмехнулась она. — Аленка мне не дочь. Так, приживалка. Померла и померла. Хоть лишний рот кормить не надо.

Трофим Петрович так и застыл с открытым от ужаса ртом. Смысл этих слов дошел до него не сразу, а когда дошел, будто земля под ногами провалилась.

Лариса, заметив его потрясение, громко, мерзко расхохоталась ему в лицо.

— Ну что, старый, проглотил? Думал, твой Пашка герой невиданный? А он за всю жизнь даже ребенка мне сделать не смог. Тряпка.

У Трофима Петровича в жизни было железное правило: женщин и детей не обижать, а тем более не поднимать на них руку. За все семьдесят пять лет он ни разу этого правила не нарушил. Но в тот день не сдержался. Он терпел гадости Ларисы в свой адрес, но когда она начала оскорблять Павла, сердце старика не выдержало. Его Паша был настоящим человеком, настоящим мужчиной, и марать память сына он никому не позволил бы.

Он ударил Ларису ладонью по левой щеке. Та от неожиданности отшатнулась к кровати и уже куда тише залепетала:

— Ты чего, старый?