Почему после слов случайного встречного я развернулась и поехала

— Знаю.

— Тогда покажете, — сказала она. Не вопрос, предложение.

— Покажу, — согласился он.

Они вышли из лесничества в половине одиннадцатого. Максим шел впереди по едва заметной тропе, уверенно, без колебаний на развилках. Анна шла за ним, слушала лес. Птицы, шорох листвы, где-то далеко дятел. Под ногами была мягкая лесная подстилка, пружинящая и тихая. Орхидеи росли на краю заболоченной низины, небольшие, бледно-лиловые, почти незаметные в высокой траве. Нужно было знать, куда смотреть. Максим остановился, указал взглядом.

— Вот.

Анна присела на корточки, рассмотрела. Цветок был устроен сложно и точно, как хороший чертеж, в котором нет ничего лишнего.

— Красиво, — сказала она тихо.

— Здесь их мало кто видит, — сказал Максим. — Надо знать дорогу.

Анна выпрямилась и посмотрела на него. Солнце было уже высоко, и в лесу стало теплее. Тот особый июньский лесной жар, сухой и пряный. Он стоял рядом и смотрел не на орхидеи, а на нее. И она это видела.

— Я вернусь в следующую субботу, — сказала она.

— Я буду здесь, — сказал он. Просто. Без лишних слов.

Как всегда, обратно к лесничеству шли вместе, рядом, не друг за другом. Иногда плечи касались, негромко, случайно, и никто не отодвигался. Она уехала в час дня. Максим стоял у крыльца и смотрел, как ее машина уходит по проселку. Анна видела его в зеркале заднего вида: спокойный, прямой, руки в карманах, пока поворот не убрал его из видимости.

Она вернулась в следующую субботу. И в ту, которая была после. И в октябре перевезла часть книг, свои, которые любила, а не те, что покупала для интерьера, на деревянную полку в лесничестве, где они встали рядом с его книгами в беспорядке, как и должны стоять настоящие книги. В ноябре она впервые осталась ночевать. Не в особняке с наволочками с вензелями. В доме, где пахло смолой и деревом, где за окном стоял темный ноябрьский лес и печь в углу грела ровно и надежно.

Герман женился через восемь месяцев. Анна узнала случайно из общей ленты и поняла, что ей все равно. Совсем все равно, не наигранно, а по-настоящему. Это был хороший признак. Катя исчезла из ее жизни так, как исчезают вещи, которые выносишь из квартиры при переезде. Тебя какое-то время удивляет пустое место, потом перестает. Следствие по делу о повреждении тормозной системы завершилось в сентябре. Мастер из сервиса дал показания. Виктор Долинский получил обвинительное заключение. Анна присутствовала на одном заседании, спокойно, без злости, просто как сторона в деле. Все.

Однажды в декабре, когда они сидели за тем же деревянным столом в объятиях друг друга, и за окном был снег, Максим спросил ее:

— Ты не жалеешь?

Анна подумала недолго, ровно столько, сколько нужно, чтобы ответить честно.

— О чем именно?

— О том, как все вышло.

Она посмотрела на него. На этот стол, на эти кружки, на книги вперемешку на полке. На снег за окном. На человека напротив, который говорил только правду и ожидал того же от нее.

— Нет, — сказала она. — Ни о чем.

И нежно поцеловала его в губы.

Это была правда. Та самая, которую она искала тринадцать секунд перед зеркалом в майское утро и не нашла тогда. Нашла позже. На пустой трассе, в старом джипе, у изгороди с просветом, за деревянным столом, с тяжелой кружкой в руках. Жизнь не строится по списку. Анна Берестова знала это теперь точно. И впервые за долгое время эта мысль не пугала ее, а давала то единственное, что нужно человеку, который наконец пришел туда, где ему место. Покой.