Почему после выхода молодоженов племянники бросились пить валерьянку
— Мне ведь в двадцать лет никто ничего подобного не предлагал…
Данил подал заявление в отдел регистрации в конце декабря. К стандартному набору бумаг он приложил свежую справку от лечащего врача: дееспособна, согласие осознанное и добровольное. Регистраторша Алина дважды перечитала заявление, с удивлением посмотрела на графу «невеста», где значился 1952 год рождения, потом перевела взгляд на Данила. «Вы абсолютно уверены?» «Да», — твёрдо ответил он. Она молча поставила печать.
Две недели Данил готовил свою холостяцкую квартиру. Купил хороший ортопедический матрас — на это ушла почти вся его зарплата за месяц. Приварил удобные поручни из нержавейки в ванной комнате. Повесил новые светлые занавески с мелкими цветочками, потому что чётко вспомнил: в доме малютки на окнах висели точно такие же. Поставил у кровати ночник с тёплым, приглушённым светом, чтобы она не пугалась, если вдруг проснётся ночью в незнакомом месте. Костя притащил добротное кресло с мягкими подлокотниками и высокой спинкой: «Это подарок на свадьбу от нас с Леной. Она вообще говорит: ты или святой, или сумасшедший. Я сказал ей передать, что ты точно не святой». «Значит, сумасшедший. Это я и так давно знал», — усмехнулся Данил.
Сама церемония заняла не больше пятнадцати минут. Маленький зал в районном отделе регистрации, пыльные искусственные цветы на подоконнике. Данил в тёмном костюме, который купил накануне. Валентина Борисовна в светлой блузке с кружевным воротничком и той самой брошкой-ромашкой на груди. Медсестра Надя сказала, что она носит её уже много лет и никогда не снимает. Свидетелями были только Костя и Надя. Костя вытянулся по струнке, как на военном параде. Надя стояла в углу и тихо шмыгала носом. Кольцо было серебряным — на золотое просто не хватило сбережений. «Серебро намного красивее, — сказала Валентина Борисовна. — Золото нужно только тем, кому хочется перед другими хвастаться». Когда регистратор произнесла дежурное «объявляю вас мужем и женой», Данил бережно наклонился и коснулся губами её виска. Не поцеловал, а просто коснулся. Этого было более чем достаточно.
Никакого пышного свадебного банкета, разумеется, не было. Скромный обед в местном кафе. Данил, Валентина Борисовна, Костя и его жена Лена — маленькая тихая женщина, которая весь обед просидела, постоянно прижимая бумажную салфетку к покрасневшим глазам. Суп, котлеты с картофельным пюре, горячий чай. Валентина Борисовна съела половину порции и тихо призналась, что очень устала. Потом было такси, знакомая лавочка, любопытные соседки, брошенные ландыши. «Мне 72, отпусти, мальчишка».
Потом четвёртый этаж без лифта. Квартира встретила их запахом свежей краски и сладкой ванили. Данил заранее купил и зажёг ароматические свечи. Он выбрал ванильные инстинктивно, не задумываясь. И только сейчас понял почему: он подсознательно воспроизвёл запах из своего детства. Запах её фирменного печенья. Он аккуратно усадил Валентину Борисовну на кровать, подложил под спину подушку, заботливо укрыл ноги мягким пледом. Принёс горячий чай — в нормальной домашней чашке с блюдцем, а не в безликом больничном стакане. Она внимательно оглядела чистую комнату, новые занавески, светящийся ночник, удобное кресло. «Как здесь уютно», — сказала она.
«Сделал всё, что в моих силах», — Данил сел рядом. Немного помолчал. Затем встал, открыл дверцу шкафа и достал большой альбом. Он собирал его по крупицам три долгих месяца, начиная с того самого дня, как нашёл её. Писал официальные запросы в архивы, ездил в другие города, умудрился разыскать бывшую воспитательницу Свету — ту самую, что проработала в доме малютки всего три месяца и уволилась. Света теперь жила в другом городе и работала в обычном детском саду. Она прислала старые плёночные фотографии. На них была запечатлена группа детей, общая игровая комната, какой-то шумный утренник. На нескольких снимках, где-то сбоку, не в самом центре, стояла молодая Валентина Борисовна. Улыбалась. И держала на руках кого-то очень маленького….
