Полина очнулась в больничной палате раньше времени и случайно услышала разговор, который не предназначался для неё…

Вероника, испугавшись, призналась Богдану. А тот после разговора с Мирославой в больничном коридоре понял, что тайна может выплыть. Мирослава слышала его телефонный разговор о настоящем долге, и надо было срочно придумать объяснение. Так появились «опасные люди», «проценты», «предупреждение» и требование оформить дарственную.

Когда на запястьях Богдана защёлкнулись наручники, он сорвался.

— А что мне оставалось делать? — выкрикнул он. — Надо было отвести подозрение от Вероники. Пусть бы искали вымышленных кредиторов! Мира услышала про долг, пришлось импровизировать. Да, я брал деньги. Но не такие! И не у бандитов!

Олеся смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял не тихий муж, не неловкий мужчина, который приносил чай и боялся расстроить мать. Перед ней был человек, готовый использовать её доверие, её память, её квартиру, её жизнь — всё, что могло пригодиться.

— На неё брал? — спросила она, кивнув в сторону Вероники.

Богдан вдруг выпрямился, будто решил хотя бы в этом не унижаться.

— Да. И не стыжусь. С тобой удобно. Спокойно. Чисто, сыто, всё по полочкам. А она — живая. Огонь.

Олеся кивнула. Боль пришла не сразу. Сначала было только странное опустошение, почти тишина.

— Тогда я не буду стоять между вами, — сказала она. — Заявление напишу. И на развод подам.

В квартиру Богдана она вернулась только за вещами. Собрала своё быстро: рабочую одежду, инструменты, документы, несколько книг, фотографии, коробку с мелочами. Всё, что напоминало о попытке построить «нормальную» жизнь, казалось чужим.

Временно она осталась у Мирославы. Подруга не обсуждала это, не спрашивала, на сколько дней, просто освободила полку в шкафу и сказала:

— Живёшь здесь, пока сама не решишь иначе…