Полина очнулась в больничной палате раньше времени и случайно услышала разговор, который не предназначался для неё…

Данило слушал молча, не перебивая. Он обнимал её так крепко, будто боялся отпустить, и от этого у Олеси внутри что-то болезненно размягчалось. Она много лет не позволяла себе представлять эти руки. Думала, если представить слишком ясно, можно сойти с ума.

— Ты у меня сильная, — сказал он наконец. — Всегда была. Моя калинка. Самая лучшая.

От этого слова она не выдержала. Так её называл только он. Не в шутку, не для красоты, а с той особенной нежностью, от которой у неё когда-то слабели колени. Слёзы пошли сами собой. Олеся плакала беззвучно, прижавшись лицом к его груди, а Данило гладил её по спине, ждал, пока приступ пройдёт.

Потом он осторожно отстранил её, заглянул прямо в глаза и сказал уже серьёзно:

— У тебя всё ещё может стать хорошо. Но придётся выдержать. Не верь каждому слову, которое услышишь. Тогда то, что спрятано, выйдет наружу. Счета сойдутся, правда откроется. Только времени мало, Леся. Торопись.

Он толкнул её в плечо. Не сильно, почти бережно, но боль оказалась такой резкой, что Олеся зажмурилась.

Когда она открыла глаза, яблони исчезли.

Вместо них было тёмное окно, закрытое не до конца жалюзи, сероватый потолок и чужая, казённо-чистая тишина. Олеся несколько секунд не могла понять, где находится. Потом до неё дошло: палата. Больничная палата.

Память возвращалась рывками. Утром она вышла из дома раньше обычного, чтобы успеть на частный осмотр объекта. Погода стояла промозглая, ноябрьская, с мокрым ветром, от которого хотелось втянуть голову в плечи. Чтобы сократить дорогу, она свернула с широкой улицы во двор старого дома. Дом давно считался аварийным, жильцов собирались расселять, но дело всё тянулось из-за споров, бумаг и бесконечных согласований.

Она шла почти у самого низкого, покосившегося заборчика перед палисадником, когда услышала за спиной шорох шин и неровное урчание маленького мотора. То был то ли мотоцикл, то ли мопед — Олеся не успела разобраться. Она машинально прижалась ближе к забору, освобождая проезд.

А потом её будто ударили по ногам…