Полина очнулась в больничной палате раньше времени и случайно услышала разговор, который не предназначался для неё…

— И я серьёзно. Твой Богдан для меня не мужчина, а взрослый мальчик, которого мама слишком долго держала под юбкой. Даже если забыть, что он твой муж, а для меня это железное табу, он мне с первого дня не нравился. Ты же помнишь.

Олеся слабо улыбнулась и тут же поморщилась: потрескавшиеся губы болезненно натянулись.

— Помню. Ты тогда сказала, что он похож на мокрого слизняка. Причём вроде бы мне шепнула, но так, чтобы он точно услышал. А на свадьбе намекала, что сбежать никогда не поздно.

— И до сих пор считаю, что была права, — буркнула Мирослава. — Но сейчас речь не обо мне. И не о романе, которого не было и быть не может.

— Тогда о чём? Что за тайна?

Подруга отвела взгляд. Это было совсем не похоже на неё. Мирослава обычно смотрела прямо, даже когда говорила неприятные вещи.

— Прости, — сказала она наконец. — Это не моя тайна. Я узнала случайно. Примерно так же, как ты сейчас услышала разговор, который не предназначался для тебя. Богдан говорил в кафе по телефону и не заметил, что я сижу рядом, за соседним столиком. А когда заметил, было уже поздно.

— Что он говорил?

— Он сам должен тебе рассказать. И чем скорее, тем лучше. Я ему это и пыталась вбить в голову. Но ты же знаешь своего мужа: он будет цепляться за видимость контроля, даже если всё вокруг уже рушится.

Олеся закрыла глаза. Внутри стало холодно, хотя в палате было душно. Слова Данилы из сна всплыли сами собой: «Не верь каждому слову».

— Я Даню видела, — сказала она вдруг. — Во сне. Он был как живой. А потом толкнул меня, и я очнулась.

Мирослава сразу изменилась в лице. Не испугалась, наоборот — будто ухватилась за добрый знак…