Полина очнулась в больничной палате раньше времени и случайно услышала разговор, который не предназначался для неё…

— Значит, он тебя вытолкнул обратно, — уверенно сказала она. — Значит, поправишься. А что ещё было во сне? Какие-нибудь детали? Цветы, вода, дорога? Я могу потом сонники ради развлечения перелопатить.

Ответить Олеся не успела. В палату вошёл Богдан с врачом. Начались вопросы о самочувствии: болит ли голова, кружится ли, чувствует ли она пальцы, не мутит ли. Врач, прикрывая зевок ладонью, осмотрел её довольно быстро и сказал, что в целом всё лучше, чем могло быть после такого происшествия.

— А посетителям пора расходиться, — добавил он, взглянув на Богдана и Мирославу. — Время давно закончилось.

Мирослава тут же включила всё своё обаяние. Начала благодарить врача за труд, восхищаться терпением медиков, говорить, что без таких людей больные просто пропали бы. Врач сначала держался строго, потом заметно смягчился.

— Ладно, пятнадцать минут, — сдался он. — Помогите ей умыться, если нужно, и домой. Ночевать здесь нет смысла.

Мирослава выпроводила Богдана за дверь, помогла Олесе подняться и довела её до маленького санузла при палате. Тело слушалось уже лучше, хотя каждое движение отдавалось болью. Но возможность встать, опереться на живые ноги, сделать несколько шагов — пусть медленно, держась за стену, — казалась чудом.

— Мира, — попросила Олеся, когда вернулась в кровать, — ты моим родителям не сказала?

— Ещё чего. Я похожа на человека, который захочет устроить твоей маме сердечный приступ? Конечно, не сказала.

— Спасибо.

— Потом спасибо скажешь, когда суп мой съешь, — проворчала подруга. — Я вечером принесу что-нибудь нормальное. Больничная еда после таких приключений — издевательство.

Она положила кнопку вызова на табуретку, так чтобы Олеся могла достать её рукой, пообещала прийти завтра и вышла. В дверях кивнула Богдану. Тот заглянул в палату, помялся и сказал:

— Мне тоже пора. Ты отдыхай. Я завтра зайду…