После каникул у бабушки дочь вернулась совсем другой, и вечером я понял, что она что-то скрывает

— Да. План выполнили.

— План? А Тошка?

— Всё так же лапами двигает, когда его чешешь.

Она говорила правильно, но пусто. И ни разу не посмотрела ему прямо в глаза.

Валентина Павловна тут же перехватила разговор:

— Ты посмотри, Андрюша, какой прогресс. Прямо барышня вернулась. Спокойная, воспитанная, лишнего слова не скажет. Золото, а не ребёнок.

Андрей ничего не ответил.

Семилетние дети не становятся такими за две недели просто от свежего воздуха.

За ужином тревога только усилилась. Алиса ела молча. На любой вопрос отца она сначала поднимала глаза на Марину. Та едва заметно кивала — или не кивала. И только после этого девочка отвечала. Коротко. Осторожно. Будто каждое слово требовало разрешения.

Андрей смотрел на это с болезненной ясностью. Его дочь спрашивала глазами, можно ли ей говорить.

Когда Алиса уснула, он вошёл на кухню. Марина разбирала сумку, складывая детские футболки в ровные стопки.

— Марин, с ней что-то случилось.

— С кем?

— С Алисой.

— Не выдумывай.

— Она молчит. Перед каждым ответом смотрит на тебя. Где её рассказы? Где эмоции? Она будто боится сказать лишнее.

— Дети растут, Андрей. Вчера была болтушка, сегодня стала спокойнее.

— За две недели дети не превращаются в тень.

Марина устало выдохнула.

— Она просто устала с дороги. Завтра выспится и снова начнёт ныть, что каша невкусная. Не устраивай драму на пустом месте.

— Я редко паникую, ты знаешь.

— Вот и не начинай.

Она отвернулась к сумке, давая понять, что разговор окончен.

Андрей остался стоять в дверях. Его не отпускала одна мысль: Марина не удивилась. Не спросила: «Что ты заметил?» Не предложила поговорить с дочкой вместе. Не испугалась.

Она защищалась сразу. Слишком ровно. Слишком уверенно…