После разговора со своей матерью муж ушёл от меня, но очень скоро понял, что ошибся

Галина действительно изменилась не сразу.

Старые привычки вспыхивали в ней неожиданно: то хотелось резко одёрнуть помощницу, то сказать что-то язвительное продавщице, то поморщиться при виде чьей-то неуклюжести. Но теперь она стала ловить себя на этом. Иногда замолкала на полуслове, иногда уходила в сад, чтобы не сорваться.

Домработница приходила три раза в неделю. В первый же день Галина, почувствовав, как внутри поднимается знакомое раздражение, взяла сумку и сказала:

— Я в магазин. Вернусь, когда вы закончите уборку.

Роман удивился.

— Сама?

— Да. Мне нужно купить продукты. И воздухом подышать.

Он не стал комментировать. Но когда она вернулась с овощами, мясом, зеленью и даже хлебом, который раньше считала слишком простым для себя, невольно улыбнулся.

Постепенно кухня стала её территорией. Она смотрела рецепты, записывала в тетрадь, пробовала, ошибалась, сердилась на тесто, которое не поднималось, радовалась котлетам, которые наконец получились мягкими. Иногда звонила Роману на работу только для того, чтобы спросить:

— Ты лук в котлетах чувствуешь? Тебе много было вчера?

— Мам, я на совещании.

— Так это важно. Мужчина должен нормально питаться.

Он улыбался, отключал телефон и потом ловил себя на мысли, что эта забота одновременно смешит и греет.

На участке Галина начала кормить птиц. Потом заметила белок. Сначала возмутилась, что они таскают орехи из кормушки, потом стала покупать орехи специально.

— Они наглые, — говорила она Роману. — Но красивые.

— Ты тоже когда-то была наглая и считала себя красивой.

— Когда-то? — прищурилась она.

— Вот, старая Галина вернулась.

Она фыркнула, но без злобы.

Роман видел: мать не стала доброй сказочной старушкой. Такого чуда не случилось. Но в ней появились трещины, через которые проступало что-то человеческое. Ей, возможно, и правда нужна была страшная встряска — развод, потеря дома, унижение, зависимость от сына, собственная беспомощность. Не чтобы наказать, а чтобы увидеть себя со стороны.

С собой самому Роману было сложнее.

Он часто думал об Олесе. Не каждый день с болью, как сначала, но часто. Вспоминал её руки, запах куриного супа, смех детей, её растерянный взгляд в день, когда он ушёл. Вспоминал и понимал: самое большое разрушение в своей жизни он устроил сам. Не мать, не Снежана, не обстоятельства. Сам.

После Снежаны у него надолго пропало желание строить отношения. Женщины казались либо опасностью, либо чужой территорией, на которую он не имел права заходить. Да и какая женщина уживётся рядом с Галиной, пусть даже изменившейся? Он сам иногда едва выдерживал её новые и старые стороны.

Но главная причина была не в матери.

Главная причина сидела глубже: Роман знал, что однажды уже предал женщину, которая была ему домом. И это знание не исчезало ни в новом доме, ни за ужинами, ни в редкие спокойные вечера, когда мать радовалась удачному пирогу. Оно просто становилось тише, но не уходило…