После разговора со своей матерью муж ушёл от меня, но очень скоро понял, что ошибся

Дом получился красивым.

Роман сам не ожидал, что, когда строительная пыль осядет, голые стены станут комнатами, а участок вокруг перестанет выглядеть разрытой раной, он почувствует не гордость, а усталое облегчение. Слишком много нервов, денег, разговоров, ошибок и потерь было вложено в этот дом.

Галина вошла первой.

Она остановилась в холле и долго молчала. Потом медленно сняла перчатки, будто боялась испортить прикосновением новую жизнь.

— Рома, — прошептала она. — Это… это правда наш дом?

— Наш.

— Какой свет. Какое пространство.

Она прошла в свою комнату, и там уже не смогла сдержаться. Комната была просторной, с большим окном, мягким креслом, отдельной ванной и шкафами, которые Роман заказал специально для неё. Не роскошно до показного блеска, но удобно, красиво, продуманно.

— У меня будто будуар, — сказала Галина почти детским голосом. — Современный. Настоящий. И ванная своя.

— Ты довольна?

Она повернулась к сыну, и он увидел в её глазах слёзы. Но это были не прежние слёзы-оружие, не слёзы обиды и манипуляции. Просто слёзы.

— Я счастлива, сынок.

Роман вдруг понял, что давно не слышал от неё такого слова. Счастлива. Без ехидства, без «но», без требований добавить ещё что-нибудь.

— О проданной квартире не жалеешь?

Галина огляделась.

— Нет. Я бы всё равно там не жила. Там стены давили. А здесь… здесь я, может быть, смогу начать иначе.

Кухня произвела на неё особое впечатление. Современная техника, удобные ящики, широкая рабочая поверхность, свет над плитой, место для книг с рецептами. Галина ходила от шкафа к шкафу, открывала, закрывала, заглядывала внутрь.

— Вот здесь будут специи. Здесь крупы. Здесь сковороды. Смотри, как удобно. А духовка какая! Я видела в ролике, в такой можно запекать мясо с овощами.

Роман смотрел на неё и не узнавал. Та женщина, которая ещё недавно считала поход в продуктовый магазин унижением, теперь рассуждала о специях и духовке с почти азартным интересом.

— Значит, домработницу на кухню не пускаем? — усмехнулся он.

— На кухню — только убирать. Готовить буду сама.

— Серьёзно?

— А что? У меня, кажется, талант.

Он рассмеялся.

— Скромности точно не прибавилось.

— Скромность украшает тех, кому больше нечем украшаться, — автоматически сказала Галина, а потом сама смутилась. — Ой. Видишь? Опять старая я вылезла.

— Главное, что ты это замечаешь.

Она кивнула.

— Буду исправляться. Не обещаю стать святой. Но хотя бы перестану кусать всех подряд.

Роман подошёл к окну. Во дворе ещё лежали доски, мешки, следы недавних работ, но уже было видно: весной здесь можно разбить сад. Мать рядом осторожно тронула занавеску.

— Здесь будет хорошо, — сказала она. — Правда хорошо.

Он хотел ответить, но в горле вдруг стало тесно. Хоть кого-то он сумел сделать счастливым. Пусть поздно, пусть на обломках собственной семьи, пусть после ошибок, за которые уже нельзя расплатиться. Но мать сейчас стояла рядом и радовалась дому, как ребёнок…