После скандала в больнице хирургиня уже смирилась с обвинениями, пока ночью не раздался звонок с неожиданного номера

Простое, тонкое, без камня. Оно было не новое. По ободку шла крошечная царапина от долгого лежания в коробке.

— Я купил его шесть лет назад, — говорил он тихо, потому что мимо шли люди. — К годовщине. Пятнадцатого октября она у нас была. Не успел всего на два дня. Оно всё время лежало у меня в сейфе на работе, между табельным оружием и делами. Я его сто раз хотел выбросить, отдать, сдать, не смог, а теперь понял, почему.

Он посмотрел ей в глаза.

— Оно ждало, Оксана. Она бы одобрила. Я знал её одиннадцать лет. Она бы точно одобрила.

И вот тут Оксану наконец прорвало.

Она заплакала прямо в коридоре. Это были первые за много лет слёзы, после которых становится не пусто, а чисто. Потом она выпрямилась, вытерла лицо ладонью.

Жест был совершенно девчоночий, и она протянула ему левую руку. Кольцо село как влитое. Вечером она сняла с шеи цепочку, подержала на ладони тёплое обручальное кольцо мужа и убрала его в нагрудный карман халата, висевшего на стуле.

Не вместо, а рядом. Там, у сердца, где хирурги носят самое необходимое. Стетоскоп на кухонном гвозде она тоже не тронула.

Савченко ещё в первый свой приход спросил, чей он. Выслушал ответ. И с тех пор, приходя, всегда молча поправлял его на гвозде, если тот висел криво.

Жизнь продолжалась. Теперь по-настоящему.