После скандала в больнице хирургиня уже смирилась с обвинениями, пока ночью не раздался звонок с неожиданного номера

Министр встал из-за центрального стола, посмотрел на юбиляра долгим холодным взглядом и вышел из зала, не оборачиваясь. За ним потянулись остальные.

Руденко начал говорить. И не смог. Он открыл рот, вцепился обеими руками в бумажку с золотым тиснением, и правая половина его лица вдруг поехала вниз, обвисла, как отклеившаяся афиша.

Папка выпала. Он попытался поднять её, и руки не пошли. Великие руки профессора Руденко, безупречные, как скальпель, висели вдоль смокинга двумя чужими ватными предметами.

Он смотрел на них сверху вниз с бесконечным стеклянным недоумением и оседал, пока его не подхватили. Обширный инсульт. Реанимация той самой клиники, которую он возглавлял 15 лет.

Жизнь ему спасли. Молодая бригада работала безукоризненно, по протоколу, который когда-то писал он сам. Но руки не вернулись.

Ни через месяц, ни через полгода. Следствие по делу приостановили: по медицинскому заключению Руденко пока не мог участвовать в следственных действиях.

Коллеги говорили между собой: «Повезло». Они ошибались. Его перевезли в хоспис за городом, в тихое двухэтажное здание среди сосен.

Там его мыли, брили, кормили с ложки и вывозили в кресле к окну, за которым четыре раза сменились времена года. Каждое утро в 7:30 в его палату входила санитарка, немолодая, сухонькая, с гладко убранными седыми волосами и спокойным тёмным лицом деревенской мадонны. Она перестилала постель, протирала подоконник, меняла воду.

Она ни разу не сказала ему ни одного слова, ни доброго, ни злого. Только каждое утро, закончив уборку, она доставала из кармана халата фотографию в простой деревянной рамке и ставила её на тумбочку, точно напротив его лица, на уровне глаз, чуть повернув, чтобы не бликовала от окна. С фотографии смеялась молодая женщина лет тридцати в летнем платье с яблоком в руке.

Руденко не мог отвернуться: шея почти не слушалась; не мог убрать фотографию: руки лежали на одеяле; не мог позвать и потребовать. Из горла выходило только мычание, а санитарка к этому времени уже уходила по коридору, к другим палатам, к другим умирающим, которых она жалела. Вечером фотографию забирали, утром в 7:30 она появлялась снова.

Так он и жил, день за днём, лицом к лицу с женщиной, которую шесть лет назад привезли к нему с хорошими прогнозами. Персонал удивлялся, какой у профессора влажный взгляд по утрам, и записывал в карту: слезотечение, вероятно, неврологического характера. Мать никогда не проверяла эти записи.

Она просто ставила рамку, ровно и аккуратно, как ставят свечу…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇