После свадьбы я услышала от свёкра странное предупреждение и поняла, что в этом доме что-то не так

— Знаю достаточно, чтобы молчать. И тебе пока лучше не знать больше того, что нужно для следующего шага.

— Какого шага?

— Переночуешь. На рассвете тебя перевезут дальше.

Ночью Марьяна почти не спала. Узкая кровать скрипела при каждом движении, за ситцевой занавеской тикали старые часы, где-то под полом шуршала мышь. Она лежала на спине, глядя в темный потолок, и думала о Романе. В памяти всплывали его руки на ее талии, смех, чуть хриплый после длинного дня, теплое «жена моя», сказанное ей на ухо так тихо, что услышала только она. А потом в эту память снова врывался Павел Миронович с чужими деньгами и страшными глазами.

Что, если Роман все знал? Что, если их свадьба была частью какой-то сделки, о которой ей не сказали? Эта мысль жгла хуже страха. Марьяна отталкивала ее, но она возвращалась, как темная вода в трещину.

К рассвету она задремала на несколько минут, а проснулась от осторожного прикосновения к плечу.

— Поднимайся, — сказала Галина Семеновна. — Едем.

Следующим убежищем оказалась старая охотничья изба на лесной поляне. Бревна потемнели от времени, крыша местами заросла мхом, у стены лежала аккуратная поленница, а во дворе стоял колодец с тяжелым воротом. Сюда же, как выяснилось, перебралась и Галина Семеновна. Она сразу поставила на печь чугунок, будто бегство и опасность не отменяли обеда.

— Если кто появится, ты моя племянница из дальнего города, — сказала она, разливая густые щи. — Приехала к тетке поправить нервы и подышать лесом. Запомнила?

— Запомнила.

Остап Юрьевич сидел у окна и пил чай из эмалированной кружки. Долго он молчал, но после обеда, когда Марьяна в очередной раз взялась за сумку, будто проверяя, не исчезла ли она, мужчина наконец сказал:

— Люди, которые сейчас вокруг тебя, не случайные. Павел Миронович когда-то помог каждому из нас. Кому работу нашел, кому лекарства достал, кому дом отстоял, кому долги закрыл. Он не просил платы. Просто делал. А теперь пришла наша очередь.

Марьяна подняла на него глаза.

— Почему он так поступил со мной? Я же почти чужая. Невестка, которую он знает меньше года.

Остап Юрьевич медленно поставил кружку на подоконник.

— Он говорил, что ты стала первым светлым человеком рядом с его сыном за долгое время. И что если в этом доме еще есть шанс на нормальную жизнь, то он связан с тобой.

Она отвернулась к окну, чтобы он не видел, как снова задрожали губы. Марьяна слишком хорошо знала разницу между заботой и обязанностью. В детском доме ее кормили, одевали, проверяли уроки, но все это было работой. В приемной семье ее приняли аккуратно, без грубости, но и без тепла: место за столом было, а места в сердце — нет. И вдруг почти чужой мужчина называл ее спасение своим главным делом.

На второй день в избе зазвонил старый кнопочный телефон. Звук был резким, неуместным среди лесной тишины. Остап Юрьевич вышел на крыльцо, но дверь осталась приоткрытой, и Марьяна слышала обрывки: «Когда?.. Куда?.. Кто видел?.. Понял». Когда он вернулся, лицо у него стало серым.

— Говорите, — Марьяна встала так резко, что табурет ударился о стену. — Не молчите.

— Павла Мироновича забрали, — сказал он. — Дом перевернули вверх дном. Его увезли. Место пока неизвестно.

— Он жив?

— Да. Пока жив. Им он нужен не мертвым.

Эти слова были хуже прямого ответа. Марьяна сделала шаг назад и уперлась лопатками в стену. Перед глазами всплыл свекор в темной кладовой: «Не оглядывайся». Он знал, что останется один. Знал, что за ее побег придется платить ему.

— Почему? — спросила она, хотя вопрос был слишком большим. — Почему я? Что такого во мне, что из-за меня похищают людей?

Остап Юрьевич долго смотрел в пол. Потом вдруг спросил:

— Сумку всю проверила?