Пожилая женщина три года отказывалась от помощи, пока новая сиделка не узнала причину её страха
«Три года ни разу. Почему?» — спросила Марина. «Не знаю, не говорит, просто не даёт. Ты к ней пока не суйся. Привыкнешь к работе, тогда решим». Марина кивнула, но, проходя мимо приоткрытой двери, не удержалась и заглянула.
Маленькая двухместная палата, вторая кровать пустая, застелена казённым покрывалом, серым, выцветшим, с заштопанным углом. У окна на стуле, спиной ко входу, худая старуха в фланелевом халате, застёгнутом до самого горла, хотя в палате было тепло. Седые волосы собраны в жидкий узел на затылке.
На подоконнике очки в круглой оправе, толстый сборник кроссвордов, огрызок карандаша и блюдце с тремя карамельками. За окном белое небо и голые ветки тополя, по которым ветер гонял последний мёрзлый лист. Баба Лида не обернулась, но Марина заметила.
Плечи старухи чуть напряглись. Она знала, что кто-то стоит в дверях, и ждала, пока тот уйдёт. Первую неделю Марина работала с другими жильцами.
Помогала Валентине Семёновне дойти до столовой, подносила таблетки Виктору Андреевичу из двенадцатой палаты, меняла бельё, протирала тумбочки. Работа была несложной, но тяжёлой по-своему — из-за запаха одиночества и взглядов людей, к которым годами никто не приезжал.
О бабе Лиде она слышала каждый день. В столовой, в сестринской, в курилке за чёрным ходом. Тема была неисчерпаемая.
«Три года не мылась нормально, представляешь? Мы ей и ванну набирали, и губку предлагали. Сама обмойся, мы отвернёмся», — говорила нянечка Лариса Николаевна, женщина лет пятидесяти с прокуренным голосом.
«Ни в какую. Как начнёт орать, стены трясутся». «А родственники?» «Сын в другом городе, звонит раз в месяц».
«Приезжал год назад на полчаса, сунул конфеты и обратно». «А до пансионата муж, семья?» Лариса Николаевна махнула рукой. «Муж был, Павел.
Хороший, говорят, мужик, работяга. Ушёл пять лет назад, сердце остановилось во сне. После него она и сломалась.
До пансионата жила одна, потом сломала бедро и приехала к нам. С первого дня как ёж, ко всем колючки, особенно если кто к спине тянется». «Может, у неё что-то там?» — осторожно спросила Марина.
«Ну, на спине». Лариса Николаевна пожала плечами. «Может. А может, просто характер. Тут у каждого свои причуды. Кто-то ест только из одной тарелки, кто-то встаёт в четыре утра и ждёт у окна, пока солнце не взойдёт. Старость — странная штука. Мы не лезем». Марина молчала, думала.
На третий день она постучала в седьмую палату. «Лидия Степановна, можно к вам?» Тишина. Потом сухой, скрипучий голос.
«Мыть пришла?» «Нет, поговорить». Пауза. «Заходи».
Марина вошла. Баба Лида сидела на своём обычном месте, у окна, спиной к двери. Не обернулась.
Худые плечи, тонкая шея, халат застёгнут до самого горла. На тумбочке стакан с остывшим чаем, очки, кроссворд, раскрытый на странице с половиной заполненных клеток. На стене над кроватью фотография в рамке.
На снимке был мужчина средних лет с широким лицом, в клетчатой рубашке; он слегка щурился от солнца. Фотография была единственным украшением палаты. «Кроссворды разгадываете?» — спросила Марина, присаживаясь на край пустой кровати.
«Не твоё дело». «Я тоже люблю, только у меня терпения не хватает, бросаю на половине». Баба Лида не ответила, но через минуту, не оборачиваясь, сказала…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
