Праздничный вечер у сына оказался совсем не таким тёплым, каким казался из окна

Но ворчание было счастливым. И все трое это знали.

Рядом со старыми фотографиями Анны Петровны появились новые. Миша на зимней рыбалке с подаренной удочкой. Алексей, Миша и Григорий Савельевич у камина — снимок кривоватый, сделанный на таймер, зато все улыбаются.

Марина получила наказание без лишения свободы и обязательные работы. Дом продала и уехала к родственникам. Алиса стала жить с бабушкой, и знакомые говорили, что девочка выглядит спокойнее, чем прежде. Алексей однажды признался отцу, что чувствует перед ней вину: она ведь тоже осталась без нормальной семьи.

Григорий Савельевич ответил коротко:

— Чем дальше она от той атмосферы, тем больше шансов вырасти живым человеком, а не послушной куклой.

Однажды после ужина Миша сказал, что передумал насчет технического института и хочет поступать на педагогическое направление.

— Я хочу работать с детьми, которые переживают такое же, — сказал он, глядя деду прямо в глаза. — Быть взрослым, который заметит. Спросит, почему ребенок молчит. Не пройдет мимо.

Дед отвернулся к камину. Несколько секунд он молчал, справляясь с комом в горле.

— Анна твоя говорила: если у самого внутри от старых обид пепел, лучшее лекарство — не дать той же беде добраться до чужого сердца.

— Она правда так говорила?

— Она столько умного за жизнь сказала, что на три толстые книги хватит. Жаль, я половину пропустил, пока гайки крутил да упрямился.

Вечерами Миша репетировал на гитаре перед школьным концертом. Данила помогал ему по видеосвязи. Дед однажды заглянул, послушал и внезапно заявил, что в молодости тоже пел в самодеятельности и знает минимум три аккорда.

Он взял гитару, зажал что-то отдаленно похожее на аккорд и запел громко, от всей души, с величественным попаданием мимо каждой ноты.

Данила на экране схватился за голову.

— Дед, — осторожно сказал Миша, забирая инструмент, — ты будешь в зале. В первом ряду.

— То есть как это? Я тут душу выворачиваю, а вы мне гитару из рук?