Пропажа цветов с могилы жены казалась странной, пока камера не показала неожиданную правду

В тот день Павел долго сидел у окна с крепким несладким чаем. Щетина кололась, бриться не хотелось. За сутки мир успел перевернуться дважды: ещё вчера он оплакивал Веронику, а сегодня почти ненавидел её. Ещё вчера отдал бы многое, чтобы увидеть жену живой, а теперь многое отдал бы за то, чтобы она и дальше оставалась только портретом на камне.

Он набрал номер Станислава Игнатьевича, старого знакомого, который когда-то служил в следственных органах, а теперь помогал находить людей через свои связи. Человек он был резкий, занятый, но надёжный. К нему обращались, когда обычные поиски заходили в тупик.

— Станислав Игнатьевич, это Павел Дорошенко. Да, добрый день. Нужна помощь.

Он рассказал о Максиме, о бабушке, о матери, которая уехала в большой город за деньгами на операцию и исчезла.

— Пока она числится пропавшей, я не смогу усыновить мальчика, — сказал Павел. — Но дело не только в этом. Вдруг с ней случилась беда? Максим ждёт её. Он верит, что она его не бросила.

— Проще было бы решить вопрос через нужных людей, — проворчал Станислав Игнатьевич. — Мать пропала давно, ребёнок в приюте, такие дела закрываются.

— Не хочу так. Если она жива, я не имею права вычеркнуть её из жизни сына. А если умерла, тогда буду действовать дальше.

Собеседник помолчал.

— Ладно. Посмотрю. Но чудес не обещаю. Иногда след остывает навсегда. Хотя чаще всего такие истории заканчиваются просто: мать устроила себе новую жизнь и не хочет возвращаться.

— Она уехала двадцать восьмого декабря. Села в поезд. Где вышла, никто не знает.

— Поезд, значит. Понял. Буду на связи.

Ответа пришлось ждать больше недели. Всё это время Павел работал из дома, лишь иногда заезжал в офис. Максим жил у него почти постоянно, формально — по временному разрешению. Дарина рядом с ним ожила: в квартире снова звучал детский смех, а не только тихие шаги няни.

Поздно вечером, когда дети чистили зубы, телефон наконец зазвонил.

— Нашёл я твою Алину Бондарь, — сказал Станислав Игнатьевич. — Сейчас она в родильном отделении на окраине одного города. Учреждение бюджетное, условия плохие. По документам стала суррогатной матерью. До этого долго лежала в больнице после травмы головы, лечилась от потери памяти. В выписке указано, что воспоминания полностью не восстановились.

Павел молчал. Из ванной доносился звук воды и щётки: Максим чистил зубы старательно, как ребёнок, которого когда-то хорошо учили простым бытовым правилам.

— Она помнит сына?

— Не похоже. Паспорт восстанавливала, медицинские бумаги тоже, а свидетельство о рождении ребёнка не запрашивала. Может, не знала о нём. Может, кто-то помог ей забыть не только в голове, но и на бумаге. История мутная. Жила какое-то время с санитаром из той больницы, Назаром Середой. Потом согласилась выносить ребёнка для бездетной пары. Только незадолго до родов будущий отец, его жена и родственники погибли в аварии. А Алина родила тройню. Сейчас она там, еле восстанавливается.

Павел опустился на стул. Мать Максима жива. Возможно, не бросала его. Возможно, сама была потеряна. И теперь лежит где-то с тремя младенцами на руках, не помня собственного сына…