Пятилетний наследник миллиардера каждый раз пугался при появлении бабушки, и врач решил выяснить причину

Следующей ночью Максим сидел дома на тёмной кухне перед ноутбуком. Он выключил верхний свет, оставив лишь голубоватое мерцание экрана, и несколько раз перемотал длинную запись. В палату заходила Олеся с капельницей, появлялся заведующий, затем камера запечатлела самого Максима на стуле. Почти до трёх часов ничего необычного не происходило.

Потом в кадре остались только женщина и ребёнок. Опекунша поднялась, взяла с тумбочки тёмную баночку и отбросила одеяло. Назар проснулся мгновенно, словно ждал этого прикосновения даже во сне. Он попытался оттолкнуть её, забился под простынёй, но женщина одной рукой спокойно удержала его запястье.

Другой рукой она зачерпнула из баночки густое маслянистое вещество и принялась медленно растирать его по участкам, где кожа была особенно тонкой. Делала это без раздражения и спешки, с холодной аккуратностью человека, много раз повторявшего одну процедуру. Назар кричал и вырывался, а её движения оставались точными и размеренными.

Максим прибавил звук. Сквозь детский плач прозвучал нежный монотонный шёпот: женщина называла мальчика хорошим, просила потерпеть и уверяла, что бабушка любит его и скоро всё закончится. От ласковой интонации происходящее становилось ещё страшнее.

Врач захлопнул ноутбук, и кухня погрузилась во тьму. За стеной загудели трубы, по мокрой дороге прошуршала одинокая машина. Максим несколько минут сидел неподвижно, пытаясь справиться с тошнотой, но потом едва успел добежать до раковины. Увиденное не оставляло места прежним сомнениям: в палате происходило что-то сознательное и тщательно скрываемое.

Вернувшись к столу, он снова открыл экран, но на кнопку воспроизведения нажать не смог. Перед глазами и без записи оставались слабые руки Назара и спокойное лицо женщины. Страшнее всего была её уверенность: она не оглядывалась на дверь и не торопилась, будто знала, что никто не посмеет ей помешать…