Пятилетний наследник миллиардера каждый раз пугался при появлении бабушки, и врач решил выяснить причину

Утром он направился не к заведующему, а в архив. За стойкой сидела Галина Степановна, проработавшая в больнице дольше, чем Максим занимался медициной. Он попросил поднять все бумаги о поступлении Назара и документы сопровождающего лица: копию удостоверения, решение об опеке, доверенности и справки. Архивистка удивилась, зачем лечащий врач сам занимается работой секретаря, но всё же достала толстую папку.

Максим положил на стол шоколадку и попросил не задавать лишних вопросов. Галина Степановна недовольно хмыкнула, поправила очки и начала перебирать листы. Опекунше был семьдесят один год. Право заботиться о внуке она получила после того, как год назад в автомобильной аварии погибли её дочь и зять.

Следующий документ касался наследства. Огромный семейный капитал принадлежал ребёнку, но до его совершеннолетия средствами распоряжалась опекунша. Максим спросил, кому перейдёт имущество, если Назар не выживет. Архивистка сначала отшатнулась от такого вопроса, затем нашла нужную строку: при отсутствии прямых наследников всё получала единственная живая родственница — та самая женщина.

— Максим, объясни, что ты ищешь, — тихо потребовала Галина Степановна.

Вместо ответа он попросил копию документа опекунши. На фотографии были те же бесцветные глаза и знакомый седой узел. Под снимком стоял год рождения. Максим сохранил страницу в телефоне и покинул архив, уже понимая возможный мотив: пока мальчик был жив, состояние принадлежало ему; после его смерти оно переходило к человеку у кровати.

Эта строка не была доказательством преступления, но она соединяла прежде разрозненные детали. Необъяснимые ухудшения, ночная баночка, страх ребёнка и безукоризненное спокойствие опекунши складывались в одну жестокую картину. Максим боялся ошибиться, однако ещё сильнее боялся, что понял всё слишком поздно…