Пятилетний наследник миллиардера каждый раз пугался при появлении бабушки, и врач решил выяснить причину

Ближе к четырём утра опекунша, как обычно, покинула палату ровно на двадцать минут. В одно и то же время она уходила в комнату отдыха для родственников, где можно было прилечь на кушетке. Назар спал, и Максим быстро вошёл внутрь, поставил стул под потолочным датчиком, снял старый корпус и закрепил новый. Зелёный огонёк мигнул лишь раз, после чего белая круглая пластина ничем не отличалась от прежней.

Когда врач спустился на пол, мальчик заговорил сквозь сон. Голос был почти неслышным.

— Не мажь меня… Пожалуйста, больше не надо.

Максим склонился к кровати и спросил, кто это делает, но Назар уже снова дышал ровно и на вопросы не отвечал. На тумбочке стояли вода, влажные салфетки и небольшая баночка из тёмного стекла без надписей. Врач протянул к ней руку, однако из коридора донеслись размеренные шаги. Он успел отойти прежде, чем ручка двери повернулась.

Они встретились на пороге. От женщины исходил аромат дорогих цветов, но под ним ощущался слабый аптечный запах. Светлые, почти бесцветные глаза смотрели спокойно. Она вежливо поинтересовалась, что привело доктора в палату так поздно, и Максим ответил, что проверяет пациентов во время дежурства.

— Вы наносите Назару что-нибудь на кожу? — спросил он. — Крем или мазь?

На её лице ничего не изменилось. Женщина объяснила, что пользуется обычным детским кремом: после лечения кожа у внука сохнет и шелушится. Максим напомнил, что любые средства в палате необходимо согласовывать с персоналом. Опекунша мягко улыбнулась и пообещала утром показать баночку заведующему, если врачу это кажется настолько важным.

Она прошла к своему креслу, выпрямила спину и сложила ладони на коленях. Ни единого лишнего движения, ни тени беспокойства. Максим ушёл, чувствуя на себе её взгляд, хотя женщина даже не повернула головы. Теперь ответ мог дать только спрятанный под потолком объектив…