Пятилетний наследник миллиардера каждый раз пугался при появлении бабушки, и врач решил выяснить причину

Под видом планового анализа Максим осторожно взял материал с кожи ребёнка и передал его знакомому специалисту из токсикологической лаборатории. Ответ пришёл через два дня. Эксперт Романенко говорил сухим, напряжённым голосом и несколько раз переспросил, действительно ли образец получен с кожи пациента.

Обнаруженное соединение проникало через кожный покров, постепенно накапливалось во внутренних органах и вызывало медленное отравление. Его последствия были похожи на осложнения основного заболевания, а обычный анализ крови легко мог не показать истинную причину. В образце с кожи концентрация оказалась настолько высокой, что случайное попадание исключалось.

— Вашего пациента травят не один день, — произнёс Романенко после тяжёлой паузы. — Это делает человек, который понимает свойства вещества и умеет скрывать результат под картиной болезни. Я обязан передать сведения следствию.

Максим ответил, что возражать не станет и лично принесёт видеозапись. Он ждал представителей полиции в ординаторской. Приехал один следователь — грузный мужчина в сером костюме, с уставшим лицом и блокнотом, в котором ручка писала лишь после нескольких резких встряхиваний. Он представился, но фамилия была настолько обычной, что почти сразу вылетела у врача из памяти.

Запись мужчина посмотрел дважды. Во второй раз остановил кадр на руке с тёмной баночкой и долго молчал. Затем перечислил слабые места: камера установлена врачом тайно, согласия на съёмку нет, защита сможет оспорить материал; самой баночки у полиции пока тоже нет, а до законного обыска опасное содержимое наверняка исчезнет или будет заменено безобидным кремом.

Наконец следователь отложил ручку и спросил, знает ли Максим, с какой семьёй связался. После странной аварии, в которой погибли родители Назара, дело закрыли слишком быстро. Вокруг огромного наследства действовали влиятельные люди, а у самой опекунши были связи на нескольких уровнях. Формально расследование начнётся, но экспертизы, разрешения, ходатайства и борьба с адвокатами займут месяцы.

— У мальчика нет месяцев, — сказал Максим. — Он может не дожить даже до суда.

Следователь поднялся и застегнул пиджак. У двери он посоветовал врачу заниматься лечением, не вмешиваться в чужую работу и считать, что запись пока никто не видел. Когда дверь закрылась, её ручка ещё несколько раз качнулась на пружине. Максим остался один с ясным пониманием: закон уже начал двигаться, но для Назара он двигался смертельно медленно.

На столе лежали заключение лаборатории и карта ребёнка, и между ними словно пролегала пропасть. Одного документа хватало, чтобы понять причину отравления, другого — чтобы увидеть, как мало времени осталось. Но ни один из них не давал Максиму законного права немедленно отстранить опекуншу от ребёнка…