Родители мужа заперли беременную невестку в бане и уехали на неделю, но после возвращения их ждала неожиданная картина

Крик — это потеря кислорода. Она отступила назад и опустилась на корточки. Лицо в окне задержалось, подождало реакции и, не дождавшись, разочарованно пропало.

У забора урчал мотор. Степан Васильевич придержал калитку, пока таксист укладывал в багажник чемодан и оба пакета, и оглянулся на баню, над крышей которой ещё вился дымок.

Взгляд задержался на потемневших досках дольше обычного. До вечера потерпит. Тарас сегодня с поля вернётся и отопрёт. Сама виновата, пусть посидит, подумает.

Галина Петровна на ходу набирала сообщения и довольно ухмылялась экрану.

Машина тронулась, калитку заперли снаружи. Оксана дождалась, пока стихнет мотор, и поняла главное: на помощь домашних рассчитывать нечего.

Она зачерпнула ковшом из принесённого ведра и щедро плеснула холодной воды на шею, на запястья, на затылок.

Потом размахнулась и ударила ковшом по стеклу. Осколки брызнули наружу, в проём потянуло уличным воздухом, который тут же растворился в жаре. Пролезть в такое окошко не смог бы и подросток, а до дверной петли рука не доставала.

Она навалилась на дверь плечом. Глухой брус, петля снаружи — без шансов. Живот каменел и отпускал.

Сжатие, пауза. Она начала считать промежутки и на четвёртом круге перестала себя обманывать. Это уже не тренировочные схватки.

Пока дыхание ровное, ребёнку ничего не грозит. Другой надежды не оставалось. Оксана легла на половицы, где дышалось хоть немного легче.

Вдох на четыре, выдох на шесть. Потом поднялась и вытянула руку с телефоном к разбитому окну. Ноги подкашивались, тянущая боль усиливалась, пот заливал глаза. В углу экрана мигнула одна полоска сети.

Хотелось написать целую поэму, описать ужас, умолять, скинуть адрес. Но длинный текст не пройдёт. Она набрала одно слово — «черёмуха» — и нажала «Отправить»…