Родные встретили меня вопросом, почему я жив, и этим выдали планы, о которых предпочли бы молчать

Следующие несколько дней новую роль смертельно больного человека я исполнял безупречно. Медленно передвигаясь по коридорам, «обессиленно» держался за стены, тяжело втягивал воздух и с нарочитым надрывом кашлял в бумажные салфетки. Как-то вечером за ужином Владислав громко пожаловался на старую машину и признался, что спит и видит себя за рулём нового дорогого внедорожника. В ответ я нарочно начал хрипеть.

— Жаль, что сейчас я совершенно не способен вам помочь… Ведь сбережений у меня почти нет, — еле слышно проговорил я, не поднимая глаз от тарелки.

В эту секунду в глазах отца вспыхнул хищный огонёк.

— Вообще-то, Богдан, ты мог бы кое-что для нас подписать? — спросил он следующим утром, когда мы остались вдвоём; голос его сочился медовой заботой. — Обычные семейные бумаги, ничего больше. Стандартная доверенность, чтобы мы представляли твои интересы в разных учреждениях. Тогда тебе в таком состоянии не понадобится самому ходить по кабинетам.

Я принял протянутые листы, делая вид, будто руки совсем ослабли, а зрение из-за болезни затуманилось. Разум при этом оставался холодным и ясным, работая с прежней точностью. Бегло просмотрев текст, я сразу разобрался в сути: под видом доверенности мне дали подписать поручительство по неофициальной ссуде. Отец занимал у местных сомнительных дельцов огромную сумму под безумные проценты, рассчитывая вернуть долг за счёт моей будущей официальной компенсации после «смерти».

— Конечно, папа. Я подпишу всё, что поможет семье выдержать это время, — покорно произнёс я и вывел на документах кривую, дрожащую подпись.

Он даже не догадывался, что эти бумаги станут важным доказательством готовившегося финансового мошенничества в особо крупном размере. Я же собирался довести начатую игру до самого конца…