Роковая ошибка дочери, не знавшей, кем на самом деле работает её мать

– спросила я.

– На рынке, – ответила она и поставила стул в угол зала.

Мама никогда ничего не покупала на рынке. За всё время, что я её помню, – ни разу. Она говорила, что не понимает, как это: стоять перед прилавком и решать, сколько это стоит. «Или написана цена – или я не покупаю», – был у неё такой принцип.

Стул стоял в углу, красивый и непонятный. Я забыла об этом примерно через неделю.

А ещё был случай с телевизором. Два, наверное, года назад – мы сидели вечером, шёл какой-то репортаж про детские дома. Про реформы, про финансирование, голос за кадром говорил что-то про цифры. Мама встала, подошла к телевизору и выключила его. Молча, просто нажала кнопку и ушла на кухню.

– Мам, ты что? – крикнула я.

– Голова болит, – ответила она оттуда.

Больше к этому не возвращались. Я включила телевизор снова и досмотрела репортаж одна. Ничего особенного в нём не было.

И фотография. Я нашла её когда-то в старом альбоме – ещё старые снимки, пожелтевшие, с загнутыми углами. Молодая женщина – моя мама лет девятнадцати – стоит у окна роддома и держит на руках крошечного младенца, завёрнутого в пелёнку. Фото сделано будто украдкой: чуть смазанное, снятое кем-то снаружи через стекло. На обороте ничего не написано.

– Это кто? – спросила я тогда, показывая на женщину.

– Оля, – сказала мама. – Сестра моя. Умерла молодой.

Я не уточняла. Сестра умерла молодой – бывает, жизнь такая. Альбом закрылся, и всё.

Но теперь я стояла в коридоре с накладными и думала: а почему младенец? Если сестра умерла молодой – чей это ребёнок на снимке?