Роковая ошибка дочери, не знавшей, кем на самом деле работает её мать

Или сестра к тому моменту уже родила? Или это вообще не сестра?

Я поняла, что не знаю ответа. И поняла, что сама закрыла эту дверь когда-то давно и просто не заходила.

Это меня не остановило. Это меня, наоборот, подтолкнуло.

На следующее утро я поставила будильник на шесть тридцать.

Автобус пришёл в семь пятнадцать. Я зашла через заднюю дверь, когда мама уже устроилась на сиденье у окна – я видела её затылок через три ряда. Она смотрела в стекло. Сидела прямо, сумка на коленях, руки поверх сумки. Как всегда.

Сорок первый маршрут идёт через весь город, с севера на юг. Мы ехали долго. Я стояла, держась за поручень, и читала в телефоне всё что угодно – лишь бы не смотреть на маму. Новости, прогноз погоды, реклама банка.

На площади мама пересела в трамвай. Я тоже. В трамвае было тесно – утренние пассажиры, рюкзаки, запах холода от одежды и чуть-чуть чужого парфюма. Я вцепилась в поручень и только иногда, краем глаза, проверяла, что мама на месте. Она сидела у окна, так же прямо.

Вышла на остановке «Речная улица».

Я вышла следом.

Здесь я раньше не была. Спальный район: пятиэтажки, деревья вдоль дороги, дворы без особых примет. Значит, Дима был прав – это и есть Заречный. Апрель только начинался, листья ещё не вышли, и деревья стояли голые – ветки на сером небе, как трещины на штукатурке.

Мама шла быстро – она всегда так ходит. Маленькая, в сером пальто, локти чуть отведены в стороны, шаг мелкий и очень частый. Я иногда дразнила её в детстве: «Ты как утка топаешь». Она тогда смеялась. Сейчас я шла за ней с другой стороны улицы и думала, что никогда толком не обращала внимания на то, как она двигается. Просто привыкла.

Мама свернула во двор пятиэтажки на углу. Номер дома – двадцать три. Третий подъезд.

Она вошла – и исчезла за дверью.

Я остановилась на тротуаре и смотрела на эту дверь. Старая металлическая дверь с домофоном, кодовый замок. Граффити внизу, чья-то вечная метка.

Скамейка у соседнего дома была пустая. Я села на неё и почувствовала, как холодный металл проходит через пальто. Восемь сорок. Апрель, но холодный.

И стала ждать.

Три с половиной часа – это очень много, когда сидишь на скамейке и не знаешь, что думать.

Сначала я думала о папе….