Роковая ошибка дочери, не знавшей, кем на самом деле работает её мать

– Мне было девятнадцать, – сказала она, – я жила в общежитии на студенческую стипендию, и мои родители сказали мне, что это лучшее, что я могу для него сделать.

Я замолчала.

– Ты думаешь, я не хотела? – спросила мама.

Она спросила это тихо. Не как обвинение. Просто вопрос.

Я не ответила – потому что ответ был «нет, конечно нет», и я не должна была говорить то, что сказала. Я знаю, что такое девятнадцать лет. Знаю, что такое решение родителей, когда тебе девятнадцать и ты ещё не понимаешь, что можно возражать.

– Мам, прости, – сказала я.

Она качнула головой. «Не надо».

Потом рассказала дальше.

Всю жизнь она знала, что где-то есть этот ребёнок. Мальчик, Павел – имя она дала сама, в роддоме, за день до того, как его забрали. Успела. Думала о нём каждый день. Не говорила никому – ни папе, когда вышла замуж, ни мне. Просто жила и несла это.

Когда умер папа, мама осталась одна с этим знанием, и оно стало тяжелее – не потому что папы не стало, а потому что больше не было причин молчать. Только привычка.

В две тысячи семнадцатом году – через три года после пенсии – она открыла соцсеть. Нашла группу выпускников детского дома номер четырнадцать города. Написала администратору.

– Ты нашла его сама? – спросила я.

– Он тоже искал, – сказала мама. – Мы нашли друг друга. Так бывает.

Они начали переписываться. Несколько месяцев – в интернете, потом по телефону. Потом – в две тысячи девятнадцатом – встретились лично. Семь лет назад.

Павел жил в нашем городе уже давно, случайно – или не случайно, мама в это верит. Работает мастером по реставрации мебели. Мастерская в подвале его дома на Речной.

– Ты семь лет встречалась с ним и не говорила мне, – сказала я.

– Да.

– Почему?