Рядовой анализ перевернул всё: почему тюремный врач заперся в кабинете, увидев результаты тестов
Врач резко оттолкнулся от кровати и шагнул к личному сейфу, вмонтированному в шершавую бетонную стену. Связка ключей глухо звякнула в дрожащих пальцах. Виктор попытался вставить длинный стержень в замочную скважину, но металл упрямо скрежетал, не попадая в пазы. Он шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, заставляя себя успокоиться, и со второй попытки провернул ключ. Тяжелая стальная дверца со скрипом поддалась.
На самой нижней полке лежал закрытый контейнер с препаратами строгой отчетности. Врач достал три ампулы. Ударная доза мощнейшего седативного средства, миорелаксант и тяжелый бета-блокатор. Этот сложный коктейль должен был критически уронить артериальное давление и замедлить пульс парня до 10-12 ударов в минуту. Дешевые датчики старого тюремного кардиомонитора просто не смогут уловить столь слабую электрическую активность. Для системы и конвоя Максим станет ледяным трупом, в то время как микродозы кислорода продолжат поступать в его мозг, сохраняя нейроны живыми еще час или полтора.
Пластиковая упаковка шприца с громким треском разорвалась по шву. Врач ловко отломил кончики ампул. Крошечный осколок тусклого стекла больно впился в подушечку большого пальца, оставив глубокую красную царапину. Виктор даже не поморщился, методично смешивая прозрачные жидкости в пластиковом цилиндре.
В этот момент за массивной дверью медблока раздались шаги. Кто-то тяжело ступал по бетонному полу тюремного коридора. Врач мгновенно замер, инстинктивно пряча наполненный шприц в глубокий карман халата. Жидкость внутри едва слышно плеснулась. Неужели Шилов вернулся, чтобы своими руками завершить начатое? Шаги медленно приблизились, остановились у самой двери, а затем постепенно стихли в дальнем конце блока. Обычный ночной обход дежурного надзирателя.
Виктор шумно втянул спертый воздух через нос, возвращаясь к металлической кровати пациента. Он быстро подготовил второй шприц с мощным антидотом — огромной дозой адреналина и атропина, поместив его в свой старый кожаный саквояж. Грубая кожа сумки громко хрустнула под пальцами. Это был обратный билет для Максима, который придется использовать уже за пределами колючей проволоки.
Врач подошел вплотную к капельнице. Тонкая пластиковая трубка катетера уходила в бледную, исколотую вену осужденного.
— Продержись, парень. Твое сердце должно биться, но очень тихо, — едва слышно произнес Виктор, вставляя стальную иглу первого шприца в резиновый переходник.
Большой палец медленно надавил на тугой поршень. Фармакологическая кома бесшумно потекла по прозрачной трубке прямо в кровоток парня. Виктор отбросил пустой пластиковый цилиндр в металлический лоток. Раздался громкий резкий звон. Врач не сводил напряженных глаз с зеленой кривой на мониторе. Линия дернулась, стала стремительно сглаживаться и терять амплитуду. Писк аппарата растянулся, стал редким, а затем датчики окончательно потеряли слабый пульс и слились в один непрерывный оглушительный вой.
Тело Максима обмякло на жестком матрасе. Грудная клетка замерла, дыхание стало настолько поверхностным, что визуально исчезло. Губы начали приобретать синюшный оттенок из-за резкого падения давления. Виктор приложил пальцы к сонной артерии. Раз в шесть секунд под кожей ощущался едва уловимый нитевидный толчок. План сработал…
