Семейный ужин закончился неловкой тишиной после того, как Вика достала удостоверение

— Мы вчера купили в гостиную новый гарнитур, отдали крупную сумму. Ирина говорит: мол, Лина о таком, наверное, и мечтать не привыкла. А я ей отвечаю: конечно, откуда у простой деревенской девчонки такие деньги? Ей бы до зарплаты спокойно дожить.

Он рассмеялся. Смех его прозвучал громко, грубо, сытно. Так смеются люди, уверенные, что комната принадлежит им, а остальные обязаны поддержать настроение хозяина.

Марк Семенович неловко кашлянул и выдавил короткий смешок. Не потому, что ему было смешно, а потому, что молчание в такие моменты иногда кажется опаснее участия. Зоя поджала губы. Ирина Павловна опустила глаза в тарелку. Кирилл напрягся всем телом, будто пружина внутри него наконец дошла до предела.

Лина медленно положила вилку на край тарелки.

Это движение было таким аккуратным и спокойным, что на фоне только что прозвучавшего смеха оно оказалось громче любого хлопка дверью. Вилка едва слышно коснулась фарфора. Лина вытерла уголки губ салфеткой, сложила ее рядом и повернулась к свекру.

— Сергей Викторович, — произнесла она тихо. — Вы закончили?

Он удивленно вскинул брови. В его лице мелькнуло раздражение: сценарий пошел не так. Он ожидал смущения, обиды, может быть, слез или попытки оправдаться. Но не этого ровного вопроса.

— Что такое? Обиделась? — он усмехнулся. — Да я же без злобы. По-семейному.

— Я хочу уточнить, — продолжила Лина тем же спокойным голосом. — Вы сейчас назвали меня деревенской девчонкой?

Комната словно сжалась.

Сергей Викторович почувствовал подвох. Не понял еще, в чем именно, но ощутил — воздух изменился. Взгляды гостей стали другими. Кирилл больше не просто сердился; он смотрел на жену с настороженным ожиданием. Ирина Павловна совсем перестала двигаться.

Но гордость уже толкала Сергея Викторовича вперед. Отступить значило признать, что он перегнул. А признавать ошибки он не любил…