Сестра когда-то увела моего жениха, но на похоронах матери ей пришлось узнать правду о моей новой жизни

— Жизнь слишком короткая, чтобы сёстры оставались чужими до конца.

— Я знаю, — прошептала я, чувствуя, как сжимается горло.

— Пообещай. Не ради неё. Ради себя. И, может быть, немножко ради меня.

Я пообещала. Не потому, что была уверена в своих силах, а потому, что хотела дать ей покой.

Через три дня мама ушла. Тихо. Рядом были я, Даниил и отец. Почти сразу я позвонила Дарине. Это был наш первый разговор за годы.

— Мамы больше нет, — сказала я.

В трубке раздался резкий вдох. Потом несколько секунд тишины.

— Я приеду, — ответила она наконец. Голос её дрожал.

Мы встретились в родительском доме. Обнялись коротко, неловко, как люди, которые помнят друг друга телом, но давно разучились быть близкими. Потом занялись делами: отец, документы, похороны, звонки, списки. Настоящее испытание ждало впереди.

Утро похорон было серым и влажным. Я стояла перед зеркалом в своей старой комнате, поправляя чёрное платье и не понимала, как выдержу этот день. Даниил подошёл сзади, положил руки мне на плечи.

— Я рядом, Оксана. Что бы ни случилось.

На кухне отец сидел перед нетронутой чашкой кофе. Ему было семьдесят два, но за последнюю неделю он постарел сильнее, чем за годы до этого. Я коснулась его плеча.

— Пап, ты готов?

Он медленно кивнул.

— Лидия говорила, что похороны нужны живым, а не умершим, — произнёс он глухо. — Раньше я не понимал.

В траурном зале уже собирались родственники, соседи, мамины подруги, люди, которых я едва узнавала. Я держалась рядом с отцом, принимала соболезнования и автоматически благодарила. Двоюродная тётя Раиса погладила меня по щеке.

— Ты стала очень похожа на Лидию. Она тобой гордилась бы.

Подруга мамы Полина спросила, живу ли я теперь в другом городе. Я кивнула и не стала добавлять, почему уехала.

Мы сели в первом ряду. Даниил устроился рядом. В зале вдруг прошёл шёпот, и я повернула голову. Вошли Дарина и Артём.

Сестра была в дорогом чёрном платье, безупречно уложенная, с украшениями, которые бросались в глаза даже в полумраке. Артём выглядел напряжённым, хотя костюм сидел на нём идеально. Он держал Дарину за талию. На её руке, лежавшей на клатче, демонстративно сверкало крупное кольцо.

Отец напрягся.

— Папа, дыши, — прошептала я, положив ладонь ему на плечо.

Они шли медленно, останавливаясь у знакомых. Я смотрела на мамину фотографию у гроба, на её мягкую улыбку, и заставляла себя не подняться. Наконец Дарина подошла к нам. Она обняла отца, тот ответил скованно. Артём протянул ему руку и получил сухой кивок.

— Оксана, — сказала Дарина…