Слепой знахарь сорвал бусы с шеи девушки и бросил в печь

Раиса Петровна накинула пальто прямо поверх домашнего платья, сунула ноги в сапоги и велела дочери не вставать. До дома Савелия Даниловича нужно было пройти всю деревню. Ночь стояла морозная; лёд на лужах ломался под каблуками, а единственный фонарь едва освещал дорогу.

Старого знахаря здесь знали давно. Ему исполнилось восемьдесят девять, много лет назад он ослеп, но люди всё равно приходили к нему, когда обычные объяснения заканчивались. Раиса Петровна прежде держалась от таких разговоров в стороне, однако сейчас шла почти бегом и не думала, как будет просить о помощи.

По дороге она вспоминала обрывки чужих рассказов: кто-то благодарил Савелия Даниловича, кто-то посмеивался над верой соседей, а сам старик никогда не спорил ни с теми, ни с другими. Ещё утром Раиса Петровна назвала бы обращение к нему последним средством. Теперь последнего средства ей было достаточно, потому что врач уехал, не сумев объяснить, отчего её дочь вдруг перестала нормально видеть.

Страх не позволял матери замедлить шаг. Она боялась больницы, долгой дороги, неизвестного диагноза, но сильнее всего — этой неподвижной темноты, которая уже подступила к глазам Дарьи. Мокрый край платка бил по щеке, дыхание сбивалось, а Раиса Петровна всё равно почти бежала.

Дверь открыла Вера, внучка Савелия Даниловича. Она окинула взглядом съехавший платок гостьи, незастёгнутое пальто и дрожащие руки, не задав ни одного лишнего вопроса. В доме пахло полынью, сушёными корнями и прогретым деревом; керосиновая лампа бросала на стену густые тени.

Через минуту старик уже вышел из комнаты одетым. Белёсые глаза оставались неподвижными, зато шёл он прямо и без суеты. Вера взяла деда под руку, и втроём они отправились обратно, причём Савелий Данилович за всю дорогу ничего не спросил.

Дарья услышала их шаги в коридоре. Когда старик вошёл, воздух в комнате будто стал плотнее, хотя огонь свечи не дрогнул и температура не изменилась. Савелий Данилович точно нашёл её руку, заключил в сухие горячие ладони и надолго замолчал.

Затем он медленно провёл рукой над лежащей девушкой, не касаясь тела. Ладонь двигалась от лица к груди, ниже — и неожиданно остановилась над животом. Дарья, привыкшая наблюдать за каждым жестом во время осмотра, заметила эту паузу и ощутила, как внутри мелькнула мысль, которую она испугалась додумать.

Савелий Данилович потянулся к её шее осторожно, словно приближался к раскалённому предмету. Пальцы нащупали плотный шнур — и вдруг рванули его с такой резкостью, что Дарья не успела ни отпрянуть, ни вскрикнуть. Шнур лопнул, несколько бусин стукнулись о пол, а остальные старик сжал в кулаке.

Он велел всем отвернуться и направился к печи. Звякнула дверца, пламя глухо вздохнуло, после чего вместо обычного запаха дыма по комнате поползла тяжёлая сырость, смешанная с воском и чем-то затхлым. Внутри печи раздалось короткое яростное шипение, будто на угли плеснули ледяную воду.

Когда Дарья открыла глаза, Савелий Данилович стоял спиной к кровати. На коже вдоль ключиц проступили ровные багровые полосы. Они не были похожи на царапины от порванного шнура — следы выглядели так, словно ожог повторил каждое место, где только что лежали бусины.

Раиса Петровна закрыла рот ладонью. Побледневшая Вера не сводила глаз с отметин. Старик попросил обеих женщин выйти, дождался закрывшейся двери и сел рядом с Дарьей.

Несколько мгновений он прислушивался к тишине, затем наклонился и произнёс почти шёпотом: «Твоя защита пока не появилась на свет, но уже живёт внутри тебя. Сбереги её — и однажды она сбережёт тебя». Дарья хотела переспросить, однако Савелий Данилович поднялся, нашёл дверь и ушёл.

После его ухода пелена по краям зрения начала отступать. Не сразу, а медленно, точно невидимые шторы раздвигали обратно. Через несколько минут Дарья уже отчётливо различала трещинки на потолке; исчезла тошнота, вернулась сила в ногах.

Она лежала неподвижно, пытаясь соединить слова старика с той остановкой его ладони. Как фельдшер, Дарья знала, что утренняя тошнота бывает разной и что внезапная слабость может иметь совсем не мистическую причину. Её рука сама опустилась на живот и осталась там, пока за дверью стихали удаляющиеся шаги…