Собеседование должно было стать началом карьеры, но за директорским столом её ждал неожиданный человек

— Да, спасибо.

— Регламенты?

— Уже третий раздел.

Он коротко кивнул. Ни похвалы, ни замечания. Сказал что-то Ларину вполголоса и ушел. Визит занял не больше трех минут.

Илья за соседним столом тихо присвистнул.

— Он обычно новичков в первый день вообще не видит. Вы знакомы?

— Учились в одном университете, — сказала Марина, не отрываясь от документа.

Илья хмыкнул. Больше не спросил, но Марина почувствовала: информация легла куда-то в его внутреннюю картотеку.

Первая неделя прошла без открытых столкновений. Марина вникала в задачи, изучала клиентскую базу, задавала вопросы Нине. Та отвечала кратко, точно, без раздражения. Марина быстро решила, что Нина ей нравится.

На совещаниях отдела она пока больше слушала. Наблюдала, кто действительно принимает решения, кто просто производит шум, кто умеет говорить по делу, а кто прикрывает пустоту уверенным тоном.

Никита заходил на этаж два раза в день: утром и после обеда. Всегда ненадолго. Всегда по конкретному вопросу. Он был жестким руководителем: не терпел расплывчатых формулировок, требовал сроков, не принимал оправданий вместо решений. Когда Алексей однажды попытался объяснить задержку отчета перегрузкой, Никита выслушал и сказал ровно:

— Срок был известен неделю назад. Если нагрузка стала проблемой, нужно было предупредить заранее. К завтрашнему утру отчет должен быть готов.

Алексей только кивнул. Судя по лицу, он не обиделся. Скорее привык.

К Марине на первой неделе Никита не придирался. Но она понимала: это временно. Он присматривается. Она тоже.

В пятницу вечером, когда почти все уже ушли, Марина задержалась над аналитикой по одному из ключевых клиентов. Никита вышел из кабинета с папкой под мышкой, заметил ее и ненадолго замедлил шаг.

— Задерживаетесь?

— Заканчиваю.

— Срок сегодня?

— Нет. Просто хочу разобраться до конца.

Он посмотрел на нее чуть дольше, чем требовала вежливость.

— Не сидите до ночи. Завтра тоже рабочий день.

И ушел.

Марина проводила его взглядом, затем снова посмотрела на экран.

Первая неделя закончилась. Нейтралитет пока держался.

Но надолго ли — она не верила.

Вторая неделя началась с планерки. Никита проводил их каждый понедельник ровно в девять, в переговорной на восемнадцатом этаже. Марина поднялась вместе с Лариным и остальными.

Длинный стол. Семь человек по сторонам. Никита во главе. Без вступлений, без пустых фраз — сразу к делу.

Первые двадцать минут прошли спокойно. Ларин докладывал текущие показатели, Илья раскладывал цифры по клиентскому портфелю, Нина коротко говорила о переговорах с партнерами. Марина записывала и думала, что пока все выглядит понятным, рабочим, управляемым.

Потом Никита произнес:

— Соколова. По новым клиентам. Что успели понять за неделю?

Марина подняла голову. Взгляды присутствующих сместились к ней почти незаметно, но ощутимо.

— Я изучила базу по трем приоритетным сегментам, — ответила она. — Посмотрела динамику за последние два квартала. Есть несколько моментов, которые, на мой взгляд, требуют внимания.

— Слушаю.

Она открыла блокнот. Говорила спокойно, без украшений.

— В среднем сегменте падает активность ключевых клиентов. Пока отдел никак не корректирует условия сотрудничества, хотя сигнал уже заметен. Сейчас это не критично, но через квартал может стать проблемой.

В переговорной стало тише. Ларин смотрел на нее с непроницаемым лицом. Илья — с явным интересом.

Никита выдержал паузу.

— Это вывод или предложение?

— Пока вывод. Для предложения мне нужен доступ к условиям договоров и еще около двух недель на анализ.

— Доступ получите сегодня. Через две недели жду конкретику.

— Хорошо.

Со стороны это выглядело как обычный рабочий обмен. Но после планерки, когда сотрудники начали выходить, Никита сказал негромко:

— Соколова, задержитесь.

Коллеги ушли. Ларин замедлился у двери, но Никита коротко кивнул ему: не нужно. Дверь закрылась.

Марина осталась с ним вдвоем.

Никита стоял у окна, повернувшись к ней вполоборота. Руки в карманах, взгляд прямой.

— Вы работаете здесь десять дней, — сказал он. — И уже публично комментируете работу отдела на общей планерке.

— Вы сами спросили, что я успела понять.

— Я спрашивал об изученном материале. Не просил разбирать работу отдела при всех.

Марина выпрямилась чуть сильнее. Внутри поднялось знакомое напряжение — то самое, университетское.

— Я никого не разбирала. Я озвучила наблюдение. Это прямой ответ на ваш вопрос. Если нужно было сказать, что все прекрасно, тогда зачем спрашивать?

Никита смотрел на нее. В его лице что-то изменилось. Не стало мягче, но стало внимательнее.

— Ларину это не понравилось.

— Я заметила.

— Вы работаете в его отделе.

— Понимаю.

Она сделала паузу.

— Но если я вижу важную вещь и молчу, это не лояльность. Это плохая работа.

Тишина повисла плотно. Никита отвернулся к окну, пару секунд смотрел наружу.

— Идите работать.

Марина вышла, дошла до лифта и нажала кнопку. Сердце билось быстро и ровно. Не от страха — от адреналина. Почти приятного.

Он мог поставить ее на место. Мог сказать не лезть туда, куда не просят. Но не сказал.

И это тоже было ответом.

В следующие дни напряжение росло. Доступ к данным Никита действительно дал в тот же день. Марина погрузилась в цифры с тем удовольствием, которое знала за собой давно: когда данные начинали складываться в картину, время исчезало.

Но вместе с этим начались замечания.

В среду Ларин переслал Никите ее промежуточный отчет. Через двадцать минут Марине пришло письмо от директора.

«Соколова. В таблице неверно подписаны столбцы. Данные за два месяца перепутаны местами. Исправить. Воронцов».

Марина открыла файл. Ошибка действительно была: при переносе данных она перепутала заголовки. Мелочь, но заметная. Она исправила и отправила заново.

Ответа не было. Ни «принято», ни «лучше». Просто тишина.

На следующий день, на коротком совещании по одному из клиентов, Марина предложила временно изменить частоту контактов — вместо одного раза в месяц выходить на связь еженедельно, на тестовый период.

Никита выслушал.

— Основание?