Солдат заметил девочку у разбитого дома и не прошел мимо. Но то, что она держала в руках, заставило его вызвать командира

Инсулин. Коробки. Женщина. Волонтёры.

Ему вдруг вспомнилась Мария в коридоре их квартиры: волосы собраны кое-как, на полу картонные ящики, на каждом — аккуратная бумажка её почерком. «Детское». «Перевязка». «Тёплое». Она всегда подписывала так, будто от правильной надписи зависела чья-то жизнь. Иногда действительно зависела.

— Я не брал, — повторил он.

— Тогда объясни, как твоя книжка с отметками оказалась в деле.

Мороз вытащил из папки фотографию. На ней был край маленького зелёного блокнота с потрёпанной обложкой. Александр узнал его сразу. Мария прошила корешок жёлтой ниткой, когда тот развалился в первые месяцы службы. «Чтоб не потерял, — сказала она тогда. — Жёлтое видно даже в грязи».

— Этой книжки у меня нет уже неделю, — тихо сказал Александр. — Я говорил.

— Кому?

— Дежурному. И Сергею.

Сергей развёл руками.

— Саша, ты сказал, что где-то положил. Я не думал, что это важно.

— Я сказал: пропала.

— Командир, — вмешался Сергей, — может, он правда не хотел… Может, хотел потом вернуть. Там же всё смешалось, люди просили напрямую. Он мягкий, хоть и делает вид, что каменный.

Александр сделал шаг к нему, но Мороз резко сказал:

— Стоять.

В комнате стало тихо. За стеной кто-то кашлял, глухо хлопнула дверь. Снаружи тянуло холодом и дымом.

— До выяснения, — сказал Мороз, — ты отстранён от всего, что связано с грузами, списками, передачей помощи. Оружие сдавать не надо, но шаг в сторону — и я сам передам тебя следователю. Задачи только под контролем. И, Коваленко… если ты врёшь, лучше скажи сейчас.

Александр смотрел на командира и впервые за долгое время почувствовал не страх перед обстрелом, не усталость от бесконечных ночей, а что-то хуже — как будто его вынули из собственной жизни и поставили рядом, в грязь, без имени.

— Я не врю.

Мороз ничего не ответил….