Спасая свою жизнь, она крикнула «ДЯДЯ ВАНЬ» первому встречному

Как когда-то собирала план на смену. К Ирине она пошла второй раз и теперь не спрашивала — говорила: мальчик жив, он сын Кати, Кравченко попытался сделать из него оружие. И она, Галина, больше молчать не будет, пойдет до конца, чем бы это ни закончилось.

Ирина плакала, тряслась, отказывалась. А потом ночью отвела Галину в свою комнату, отодвинула комод и вынула старую жестяную коробку из-под чая.

— Я не смогла сжечь. Восемнадцать лет держу, совесть не дала.

В коробке лежал единственный пожелтевший лист — первый вариант ведомости, напечатанный до того, как цифры велели изменить. Эти цифры сходились и не оставляли за Катей недостачи.

Сам по себе лист еще не доказывал подмену, но давал точную зацепку: оставалось поднять официальный экземпляр из архивного дела и сравнить. Тогда исправленные цифры становились очевидны.

Но на нем стояли даты, номера партий и первоначальные цифры — достаточно точные, чтобы найти соответствующий документ в официальном деле. Ирина помнила, что печатала оба варианта на одной машинке. Ее свидетельство связывало сохраненный лист с исправленной ведомостью.

Восемнадцать лет назад Кравченко совершил ошибку: решил, что все концы обрублены. Пуганая машинистка не смогла уничтожить бумагу. Этого было достаточно, чтобы потребовать пересмотра старого дела.

Оставалось добыть доказательства нынешней схемы — копии Бондаренко.

Их искали неделю — сначала там, где было очевиднее всего: дома у погибшего и в его столе на базе. Но там уже все перерыли до них.

Тогда пригодилось то, что Галина знала о пуганых людях. Пуганый и аккуратный человек не прячет бумагу в тайник — тайники ищут. Он прячет бумагу среди бумаг, среди тысяч других, мертвых и никому не нужных.

— Архив, старые подшивки, — сказала она Максу. — За закрытые годы, куда никто не заглядывает. Ищи в чужих томах: он мог вшить туда настоящие ведомости.

Днем Макс оставался тем же незаметным посыльным, исполнял поручения и не задавал вопросов. Ночью возвращался к пыльным томам, проверял подшивки и прислушивался к каждому шагу в коридоре. Страх никуда не исчез, просто впервые служил не Кравченко, а памяти о матери.

Макс имел ключ от базы и привычную роль мальчишки, которого посылали принести, отнести, прибрать. Никто на него не смотрел. Три ночи он рылся в архиве, а на третью принес толстую папку, перевязанную бечевкой и спрятанную в переплете старого тома за семьдесят третий год.

Там лежали настоящие ведомости почти за двадцать лет: откуда шел товар, куда уходили деньги, через чьи руки проходили. Живая карта всего, что построил Кравченко. Теперь у Галины было все…