Спасённая собака повела себя так настойчиво, что бойцам пришлось остановиться — и не зря

Луч пополз по помещению рывками. Нары были перевернуты, доски расщеплены. Зуев лежал у стены и пытался подняться на четвереньки, мотая головой. Громов стоял на одном колене, опираясь на искореженное оружие.

Свет медленно дошел до места, где минуту назад был узкий проход.

Прохода больше не было.

Вместо него лежала огромная железобетонная плита. Она пробила свод и рухнула точно туда, куда собирался идти Илья. Из серого обломанного края торчали толстые гнутые прутья арматуры. Глыба намертво закрыла вход в соседний отсек. Под ее краем виднелся металлический ящик из-под боеприпасов — расплющенный почти в лист.

Громов опустил бесполезное оружие на пол. Долго смотрел на бетонную преграду. Потом перевел взгляд на угол, где Илья сидел у колонны, придавленный живым, тяжело дышащим псом.

Зуев, стоявший на четвереньках среди камня, тоже проследил за лучом. Челюсть у него отвисла. Незажженная сигарета выпала из губ и тихо упала в серую цементную пыль.

Илья смотрел на плиту. От носков его ботинок до неровного края бетона было меньше шага. Один короткий шаг. Тот самый шаг, который он не сделал только потому, что Пепел вдавил его в колонну — единственную опору в этой части подвала, которая выдержала удар.

В тишине, нарушаемой лишь шорохом осыпающейся штукатурки, старый ошейник в руке Ильи коротко скрипнул.

— Вот же… — выдохнул Зуев, поднимаясь. Голос у него дрогнул. — Он тебя вытащил.

Громов смотрел на собаку и медленно кивнул…