Старик хотел поправить платье внучки в последний раз, но прикосновение открыло ему нечто неожиданное

Иван Петрович яростно замотал головой. Слезы выступили мгновенно, горячие, злые. Он ткнул пальцем себе в горло, потом в девочку, потом снова в горло. Он задыхался от невозможности произнести одно-единственное слово.

Не она.

Не она.

Наталья вдруг побледнела. Не сильно — только губы потеряли цвет. Она быстро взяла Дмитрия под руку.

— Ему плохо. Выведите его. Здесь и так… не надо устраивать.

— Папа, пойдем, — Дмитрий шагнул к нему.

Иван Петрович толкнул его руку, снова наклонился к гробу, но двое мужчин из ритуального зала уже осторожно, почти виновато, подхватили его под локти.

— Дедушка, присядьте, давление, наверное…

Он сопротивлялся, но сил не было. Ноги стали ватными. Его посадили на стул у окна. Кто-то поднес воду. Стакан стучал о зубы. Он не мог пить. Только смотрел на гроб, на голубое платьице, на Наталью, которая стояла теперь слишком близко к крышке, будто охраняла ее.

Дмитрий присел перед отцом.

— Пап, что с тобой? Скажи.

Иван Петрович схватил его ладонь и ногтем вывел на коже: «НЕ».

Дмитрий не понял.

— Не что?

Старик зажмурился. В висках шумело. Он снова взял ладонь сына, но пальцы дрожали так сильно, что буквы расползались. «НЕ М…»

— Не могу? — прошептал Дмитрий. — Ты не можешь говорить?

Иван Петрович ударил кулаком по колену. Слабо, беспомощно.

Наталья подошла сзади.

— Дима, оставь. У него шок. Сейчас церемония начнется.

— Надо врача.

— Какого врача? — почти зашипела она. — У нас похороны ребенка, а не спектакль твоего отца.

Эти слова Иван Петрович услышал ясно. Они будто прорезали туман. Он поднял на нее глаза.

Наталья выдержала взгляд, но в уголке ее рта дернулась мышца.

Тогда он понял: она знает.

После похорон его не повезли на кладбище. Дмитрий вызвал скорую прямо из зала. Фельдшер, женщина с усталым лицом и резкими движениями, измерила давление, посветила фонариком в глаза, попросила улыбнуться, поднять руки. Иван Петрович все выполнял, как школьник, но говорить не мог. Язык слушался, губы двигались, а звука не было.

— Похоже на реакцию на сильный стресс, — сказала фельдшер. — Но возраст, давление, надо в больницу. Инсульт исключить.

Он вцепился в рукав Дмитрия и отрицательно замотал головой. Ему нельзя было в больницу. Нельзя сейчас, когда в гробу увезли чужого ребенка, а Маша — где? Где его Маша?

Но его уже усадили в машину. Дмитрий наклонился к нему:

— Папа, я после кладбища сразу к тебе. Слышишь? Я приеду…