Старик хотел поправить платье внучки в последний раз, но прикосновение открыло ему нечто неожиданное
Он написал: «Надо доказать».
Тетя Валя долго смотрела в окно. Там падал мокрый снег, таял на подоконнике и оставлял серые дорожки.
— У меня фото есть, — вдруг сказала она. — С осенника. Маша ко мне заходила после школы, в твоем платье, я ее угощала блинами. Я сфотографировала, как она с котом играла. Там ухо видно. И родинка, кажется.
Иван Петрович закрыл глаза. Впервые за сутки ему стало чем дышать.
— Но этого мало, — сказала тетя Валя. — Надо узнать, откуда тело. Кто оформлял. Что в больнице было.
Он написал: «Маша где?»
Соседка прижала ладони к щекам.
— Вот это самое страшное.
Через два дня Ивана Петровича выписали. Голос не вернулся. Врач сказал, что нужно время, невролог, покой, меньше потрясений. Старик кивнул так покорно, что врач даже улыбнулся. Но едва выйдя из больницы, Иван Петрович не поехал домой. Он сел в такси вместе с тетей Валей и поехал к детской больнице, где, по словам Дмитрия, Маша «сгорела от осложнения».
Перед входом стояли люди с пакетами, термосами, детскими игрушками. Иван Петрович смотрел на окна и пытался представить, в каком из них была Маша. Не больная из гроба — его Маша, живая, упрямая, с запятой на шее.
В регистратуре им отказали.
— Вы кто ребенку? — спросила женщина за стеклом.
Иван Петрович протянул паспорт и написал на листке: «Дед».
— Информацию о несовершеннолетних даем родителям или законным представителям. Понимаете?
Тетя Валя наклонилась к окошку:
— Деточка, у нас похороны были, а тут вопросы…
— Обращайтесь официально, — устало сказала женщина. — Через администрацию, запрос, документы.
Они вышли в коридор. Иван Петрович прислонился к стене. От бессилия у него дрожали колени.
Тогда тетя Валя дернула его за рукав.
— Смотри.
По коридору шла медсестра лет сорока, с короткой стрижкой и усталым лицом. В руках у нее была папка. Увидев Ивана Петровича, она замедлила шаг. Взгляд ее стал внимательным, почти испуганным.
Иван Петрович тоже узнал ее. Она была в зале прощания. Стояла у двери, в сером пальто, потом быстро ушла еще до начала церемонии.
Тетя Валя подошла первой.
— Простите. Вы были на похоронах Маши Мельник?
Медсестра побледнела.
— Я не могу говорить.
Она попыталась обойти, но Иван Петрович шагнул ей навстречу и показал листок: «В гробу была не Маша».
Медсестра остановилась.
Ее лицо изменилось так, что тетя Валя ухватилась за стену.
— Идите отсюда, — шепнула женщина. — Здесь камеры.
Она быстро написала что-то на обрывке бумаги, сунула Ивану Петровичу в ладонь и ушла, не оглядываясь.
На бумаге было: «Кафе у остановки. Через 20 минут. Не звонить».
В кафе пахло жареным луком, кофе из автомата и мокрой одеждой. Медсестра пришла без формы, в старом пуховике. Села напротив, положила телефон экраном вниз.
— Меня зовут Ольга, — сказала она. — Я работаю в отделении, где лежала ваша внучка. Только официально я вам ничего не говорила.
Иван Петрович написал: «Она жива?»
