Старик занял место смотрящего в пресс-хате и отказался подчиняться

Тот ударился плечом о табурет и опрокинул его. Кружка с мутным содержимым упала, по полу растеклась жидкость. Теперь в кислом запахе ясно чувствовалась моча. Кто-то вскрикнул, люди вокруг дёрнулись.

Молот всё ещё удерживал старика за ворот, но прежнего немощного деда словно не стало: в сухом теле сработал туго заведённый механизм. Короткое движение локтем пришлось в корпус. Молот согнулся, не в силах вдохнуть, а после подсечки упал на колени и ударился лбом о край шконки. Нары отозвались протяжным скрипом.

Хата замолчала от потрясения. Молот стоял на коленях, не сумев восстановить дыхание, Русый оказался возле опрокинутого табурета, а худой старик всё ещё держался на ногах. До уважения было далеко: люди пока не могли совместить его сухую старую фигуру с тем, что только что увидели. Немощным пенсионером он больше не казался. Так двигался человек, привыкший драться в тесноте, быстро рассчитывать расстояние и не расходовать силы на лишние жесты.

Волк моргнул. Всего раз — но это заметили.

— Встали! Все! — рявкнул он. — Навались на него! По одному он с вами разделается!

Первыми бросились шестёрки: остаться последними им было страшнее, чем полезть вперёд. Один зашёл сзади, потянулся к шее. Другой поднял табурет. Третий держал полотенце, собираясь набросить его как удавку.

Старик словно уловил движение за спиной, не глядя. Повернулся вполоборота, и нападавший налетел грудью ему на плечо. Короткий удар ладонью по уху остановил парня — старик не пытался его убить. Тот сел на пол, зажал голову руками и протяжно застонал.

Следом полетел табурет. Старик сместился на полшага; удар пришёлся по шконке, доска раскололась с треском. Почти сразу свистнуло полотенце. Старик перехватил его рукой и потянул на себя. Нападавший не удержался, ударился лицом о стену и сполз вниз с тихим воем.

В углу молодой заключённый, который перед этим бормотал молитвы, больше не выдержал. Он разрыдался в полный голос.

— Не надо… Пожалуйста, не надо. Не хочу я… — бормотал молодой, обхватив подтянутые к груди колени. Слёзы оставляли дорожки на грязном лице. Никто его за это не ударил: сейчас до него никому не было дела, взгляды всей хаты сошлись на старике.

Волк резко выпрямился. Злость проступила на лице, и дело было уже не в сорванной прописке. Даже если дед не справится со всеми, кое-что он успел: люди увидели, что пресс-хата умеет не только ломать, но и получать отпор.

Со шконки Волк схватил заточку — короткую, грубо сделанную, без всякой отделки. Такое железо держали не для вида.

— Ну, дед, хватит, — произнёс он негромко. — Ты сам попросил.

От тихого голоса угроза стала ощутимее. Хриплый уже пятился к стене, облизывая губы между приступами кашля. У параши снова затрясло побелевшего Жука; Молот пробовал встать, но сбитое дыхание не давало ему подняться. Рубец, с неестественно вывернутой кистью, смотрел на старика с таким недоверием, словно перед ним было что-то невозможное.

Дед остался на месте. На заточку он посмотрел, но отступать не стал — лишь поднял открытые ладони, показывая, что крови ему не нужно.

— Волк, убери железо.

— Может, ещё предложишь миром разойтись? — усмехнулся тот. — Откуда ты такой взялся, а?

Старик не сразу ответил. Несколько мгновений он будто решал, сколько о себе позволительно сказать здесь.

— Я тот, кто устал смотреть, как мелкая свора рядится волчьей стаей.

Волк рванул вперёд, метя заточкой в живот: туда, где потом не сразу заметят. Старик двинулся прямо на него. Ни уклониться, ни отойти он не попытался, и от этого встречного шага пространство между стенами будто сомкнулось вокруг них в пригоршню.

Одной рукой остановить такой бросок было бы мало. Дед встретил Волка всем телом — плечом, предплечьем, бедром. Раздался тяжёлый глухой стук, словно столкнулись два туго набитых тюка. Железо ударилось о цемент и, звякнув, скользнуло под шконку.

Волк судорожно втянул воздух. Глаза у него расширились: он не допускал, что на заточку кто-нибудь пойдёт сам. Что вообще найдётся человек, который посмеет это сделать с ним.

Старик удерживал его за ворот одной рукой. Мог продолжить, и Волк был в его власти, однако нового удара не последовало. Дед только наклонился ближе, почти к самому уху:

— Я пришёл сюда не за властью. Мне нужно было переждать. Но ты захотел цирк — получишь. Только помни: после цирка остаются шрамы…