Свекровь набрала полную корзину дорогих продуктов, рассчитывая, что платить снова буду я

Он виновато глянул на Оксану и принял вызов. Голос Валентины Мироновны прорвался из динамика сразу, резкий, обиженный, громкий. Она говорила о позоре, о приступе, о неблагодарности, о том, что сын женился на холодной женщине, которой жалко для родной матери кусочка рыбы. Марта, по её словам, осталась без необходимого ухода, а сама она едва не умерла у кассы.

Тарас сжался, как мальчик перед строгой учительницей.

— Мам, ну не плачь. Мам, я куплю что-нибудь. Ну хватит…

Оксана молча подошла, взяла телефон из его руки и нажала отбой. Потом положила аппарат на стол.

— Хочешь купить рыбу — иди и покупай. За свои деньги. Потом отвези маме. Я сегодня уже бесплатно поработала водителем. На этом моя благотворительность закончилась…

Тарас смотрел на неё несколько секунд. Он явно собирался возразить, но передумал. Этот её взгляд он знал: спокойный, твёрдый, без единого лишнего слова. Спорить с таким взглядом было всё равно что толкать закрытую бетонную стену плечом.

Он тяжело вздохнул, взял ключи и пошёл к двери.

— Ладно. Куплю ей хоть курицы, иначе она мне до ночи телефон оборвёт.

Дверь закрылась. Оксана осталась на кухне одна. Она открыла кефир, налила в стакан, положила в тарелку творог и прислушалась к тишине.

Эта тишина не была пустой. В ней не было чужих требований, обиженного сопения, внезапно забытых кошельков и привычной необходимости спасать всех от последствий их же аппетитов. Даже шум холодильника казался не бытовой мелочью, а доказательством нормальной жизни, где никто не распоряжается твоими деньгами вместо тебя. Бесплатный кран перекрыли. И сделано это было не криком, не слезами, а одним пластиковым разделителем на кассе…

Оксана сделала глоток холодного кефира и улыбнулась. Впервые за долгое время суббота снова стала похожа на её собственную.