Сын не приехал на похороны матери, сославшись на занятость, а через год вернулся за квартирой. Тогда ему показали одно фото.

Двадцать шестого февраля суд полностью отказал в иске и взыскал с Максима расходы: 184 тысячи за экспертизы, 90 тысяч за услуги представителя и судебный сбор. Он подал апелляцию, но в июне проиграл и её. Сумма расходов выросла.

Уже после процесса я по частям узнал, насколько конкретными были планы сына и невестки. В апреле 2025 года, ещё до приезда ко мне, они внесли невозвратный аванс 600 тысяч за четырёхкомнатное жильё в новом районе столицы. До сентября требовалось выйти на сделку.

Максим с Юлией рассчитывали получить долю в нашей квартире, продать её и закрыть недостающую сумму. Сделка сорвалась в октябре, аванс остался у продавца. Их уверенность в наследстве была настолько велика, что моего согласия они заранее не считали необходимым.

В ноябре Юлия позвонила мне единственный раз. Она не кричала, а устало сказала: «Николай Петрович, вы победили. Вы довольны?» Я ответил, что нет. После этого она молча завершила звонок.

К зиме Максим начал звонить Степану Степанычу. Дважды старый механик выслушал просьбы повлиять на «упрямого старика» и объяснить, что сыну с детьми положена справедливость. На третий раз он ответил: «Максимка, я твою мать сорок лет знал. Я её гроб нёс, а ты теперь рассказываешь мне о справедливости». Больше на звонки он не отвечал.

Последнее личное действие в этой истории я совершил раньше окончания апелляции, в марте, через двадцать два месяца после похорон. Я поехал на кладбище и подробно снял памятник: гранит, портрет, имя и даты.

Дома собрал все фотографии шестнадцатого мая 2024 года — отпевание, автобус, могилу, венки и лица пришедших людей. Снимал племянник Тамары Леонидовны. Я его не просил: он сделал это сам и сохранил триста кадров…