Сын не приехал на похороны матери, сославшись на занятость, а через год вернулся за квартирой. Тогда ему показали одно фото.

Фотографии я записал на флешку, положил её в конверт и отправил заказным письмом по адресу Максима. Ни записки, ни объяснения внутри не было. На похоронах сын попросил прислать ему фото. Через двадцать два месяца я выполнил просьбу.

Уведомление о вручении пришло через одиннадцать дней. В нём стояла подпись Максима. Он не позвонил, и я до сих пор не знаю, открыл ли он флешку. Возможно, выбросил конверт, не посмотрев. Возможно, сидел один и дошёл до последнего из трёхсот снимков.

Я не приложил к носителю копию решения суда, банковский расчёт или объяснение своего поступка. На флешке было только то, что Максим попросил утром похорон: фотографии. Оставалось неизвестным, увидел ли он Степана Степаныча у гроба, сестру возле машины и лица людей, нашедших время проститься с его матерью.

Победы я не ощущал. В квартире теперь живут Ира, Тарас, Соня и Ваня. У меня осталась комната, где на стене висит фотография молодой Оксаны в синем платье с белым воротничком.

Соня поступила в местный медицинский университет и сказала, что хочет заниматься неврологией. Я не стал спрашивать о причине. Гараж я разобрал полностью: большую часть многолетних запасов железа сдал на металлолом, получил шесть тысяч и отдал эти деньги Ване на велосипед.

Иногда ночью я думаю о полученном Максимом конверте чаще, чем следовало бы. Долгие годы мне казалось, что регулярные переводы когда-нибудь вернутся не деньгами, а присутствием. Теперь я понимаю лишь одно: купить чьё-то присутствие невозможно.

Я отдал квартиру Ире не ради мести брату. Дочь была рядом с матерью до последнего дня, не просила оплаты и ни разу не заговорила о жилье. Если бы её забота и отсутствие Максима получили одинаковую цену, решение Оксаны потеряло бы смысл.

История обошлась мне в сына, хотя порой я сомневаюсь, только ли он в этом виноват. Ответа от Максима нет. Есть лишь отметка о вручении, фотография Оксаны на моей стене и триста снимков, судьбу которых я могу только представлять.