Сын не приехал на похороны матери, сославшись на занятость, а через год вернулся за квартирой. Тогда ему показали одно фото.

Их никто не приглашал. Ира лишь сказала, что процесс открытый, и они приехали на микроавтобусе Савченко. Максим обернулся при входе и сразу узнал всех. В шесть лет Савченко катал его по автобусному кольцу, потому что мальчик очень просил. Больше сын назад не посмотрел.

Суд назначил посмертную комплексную экспертизу состояния Оксаны и амбулаторное обследование для меня. В октябре комиссия из трёх специалистов беседовала со мной два часа. Заключение подтвердило отсутствие психического расстройства и мою способность понимать значение собственных действий, в том числе в мае 2024 года.

Экспертное заключение по Оксане пришло в январе и заняло сорок шесть страниц. Итог был однозначным: в ноябре 2023 года она понимала смысл своих решений и могла руководить поступками.

Второе заседание состоялось одиннадцатого февраля. Бондаренко попросил показать видеозаписи, и суд согласился. Сначала включили дарение. Из тридцати одной минуты просмотрели около восьми. На экране я выглядел постаревшим, сидел в свитере и говорил медленно, но отвечал ясно.

Затем поставили ноябрьскую запись Оксаны. Я опустил глаза к столу: однажды уже смотрел это видео в кабинете Бондаренко и повторять не хотел. В зале слышался только слабый голос жены, разделённый паузами и тяжёлыми вдохами.

Нотариус на записи спросила, почему доля предназначена дочери. Потянулись двадцать секунд тишины. После них Оксана произнесла: «Потому что Ира меня моет».

В обычном разговоре двадцать секунд проходят незаметно. В судебном зале они растянулись так, что каждый вдох Оксаны становился слышен отдельно. Её ответ состоял из нескольких слов, но в них были и бессонные ночи дочери, и кормление, и ежедневный уход, о котором Максим знал лишь по телефонным разговорам.

Максим поднялся и вышел из зала. Вернулся примерно через семь минут, когда заседание уже продолжалось, а его адвокат одно за другим заявлял ходатайства. Сын снова сел на своё место…