Сын вернулся домой после пяти лет службы и сразу понял, что с матерью произошло что-то неладное
Это что-то личное, что-то наше с мамой. Символ убежища, спасения. Но что это могло быть в реальной жизни? Какое место она могла так назвать? Я снова начал перебирать в памяти её жизнь.
Где она родилась? В маленькой деревушке, которой давно уже нет на карте. Где она работала до почты? На ткацкой фабрике в соседнем городе, но фабрику закрыли ещё в девяностых. Стоп.
Ткацкая фабрика. Я вспомнил, как она рассказывала, что в молодости, когда работала на фабрике, они с подругами ездили на выходные в дом отдыха. Он принадлежал фабрике и находился где-то в лесу, на берегу озера.
Она с такой теплотой вспоминала то время, говорила, что это были самые счастливые дни её молодости. Как же он назывался, этот дом отдыха? Я напряг память. Что-то простое, старомодное.
«Текстильщик»? Что-то в этом роде? Нет. Я снова ввёл в поисковик название нашего городка и слова «дом отдыха ткацкой фабрики». Ссылок было немного.
В основном старые форумы, где бывшие работники фабрики искали друг друга. Я начал читать их переписки. И наткнулся на одну ветку, где обсуждали тот самый дом отдыха.
И кто-то написал: «А помните, как мы наш дом отдыха прозвали Семёновкой? Из-за старого сторожа, деда Семёна, который там всех привечал как родных». Сердце пропустило удар. Вот оно.
Тот самый дом отдыха, который в народе звали Семёновкой. Я быстро нашёл информацию о нём. Он давно был заброшен.
После закрытия фабрики его пытались продать, но покупателя не нашлось. Он так и стоял в лесу, в десятках километров отсюда, медленно разрушаясь. Могла ли она пойти туда? В заброшенный пустой дом, где нет ни души.
Зачем? Но это была единственная ниточка. Она пошла туда, где когда-то была счастлива. В свою сказочную Семёновку, в поисках спасения от жестокой реальности.
Я посмотрел на карту. Дом отдыха находился примерно в тридцати километрах, автобусы туда не ходили. Добраться можно было только на машине или пешком.
У меня не было ни машины, ни денег на такси. Значит, пешком. Я вышел из интернет-кафе, чувствуя одновременный прилив сил и страшную усталость.
Впереди был долгий путь. Но теперь я знал, куда идти. Я зашёл в магазин и на последние деньги купил буханку хлеба и бутылку воды.
Это был весь мой провиант. Перекинув за спину всё тот же армейский вещмешок, в котором лежали сменное бельё и купленная буханка хлеба, я вышел из посёлка и зашагал по шоссе. Солнце пекло нещадно.
Машины проносились мимо, обдавая меня горячим воздухом и выхлопными газами. Никто не останавливался. Я шёл по обочине, и с каждым шагом родной посёлок оставался всё дальше позади.
Я шёл несколько часов. Ноги гудели, спина промокла от пота. Я сделал привал у лесополосы, съел кусок хлеба, запил тёплой водой.
Я думал о маме. Как она шла здесь? Одна, без денег, без еды. Эта мысль придавала мне сил.
Если она смогла, то и я смогу. К вечеру, когда я уже почти выбился из сил, рядом со мной притормозил старенький автомобиль, гружённый какими-то мешками. За рулём сидел седой, усатый дед в кепке.
«Куда путь держишь, служивый?» — крикнул он, перегибаясь через пассажирское сиденье.
«В сторону старого дома отдыха в лесу», — ответил я.
«Ого, — хмыкнул дед. — Далековато».
«И что ты там забыл, в этой дыре? Там же одни волки да призраки прошлого остались».
«Мать ищу», — просто ответил я.
Дед посмотрел на меня внимательно, его взгляд потеплел. «Садись», — сказал он.
«Мне не совсем по пути, но до поворота подброшу. Всё ближе будет». Я с благодарностью залез в машину.
В салоне пахло бензином и сушёными яблоками. Мы тронулись. «Мать, говоришь, ищешь?» — переспросил дед, не отрывая взгляда от дороги.
«Потерялась, что ли?» И я, сам от себя не ожидая, рассказал ему всё. Про армию, про возвращение, про брата, про поиски, про записку на кладбище. Он слушал молча, только изредка кивал и крякал от возмущения.
Когда я закончил, он долго молчал, а потом сказал: «Да, дела… Родной брат называется. Сволочь он у тебя, сынок, уж прости за прямоту».
«Таким на том свете в отдельном котле место готовят». Он снова помолчал, а потом добавил: «А мать у тебя… кремень».
«Не каждая бы так смогла. Уйти, чтобы не мешать и никого не винить. Сильная женщина».
От его простых, сочувственных слов у меня стало немного легче на душе. Впервые за эти дни кто-то разделил со мной мою боль. «Я тебя до поворота у леса довезу», — сказал дед.
«А там тебе ещё километров семь лесом топать. Ты это… осторожнее там. Места глухие».
«И не факт, что она там. Могла ведь и дальше уйти».
«Знаю, — сказал я, кивнув. — Но это мой единственный шанс».
Мы доехали до поворота. Это была едва заметная, заросшая травой лесная дорога. Я вышел из машины.
«Спасибо вам, отец», — сказал я, протягивая ему руку.
«Да не за что, сынок». Он крепко пожал мою руку своей мозолистой, твёрдой ладонью.
«Ты вот что…» Он порылся в бардачке и достал старый, но мощный фонарик. «Возьми».
«Пригодится. И вот ещё». Он протянул мне пакет с пирожками.
«Жена в дорогу напекла. С картошкой. Ещё горячие».
«Подкрепись». Я пытался отказаться, но он и слушать не хотел. «Бери, бери».
«Тебе силы нужны. Даст Бог, найдёшь свою маму. А как найдёшь, привози её ко мне в деревню».
«Мы тут рядом живём, в соседней деревне. Спросишь деда Макара».
«Любой покажет. Приютим, не обидим». Я стоял с этим фонариком и пакетом пирожков в руках и не знал, что сказать.
Чужой незнакомый человек проявил ко мне больше участия, чем родной брат. «Спасибо», — только и смог выдавить я.
«Бывай, служивый. И удачи тебе!» — крикнул он на прощание, и его автомобиль, чихнув, скрылся за поворотом.
Я остался один на пороге тёмного незнакомого леса. В руке у меня был ещё тёплый пирожок, а впереди — семь километров неизвестности. Я включил фонарик, и его яркий луч выхватил из темноты начало заросшей тропы.
Я сделал первый шаг вглубь леса, в свою Семёновку. Лес встретил меня враждебно: густые кроны деревьев смыкались над головой, почти не пропуская остатки вечернего света. Сразу стало темнее и холоднее…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
