Тигр застрял в болоте и ПЛАКАЛ!. То, что сделал лесник — НЕВЕРОЯТНО!…

Теперь Остап оказался между двумя бедами. Сзади шли вооружённые люди, для которых он уже стал опасной помехой. Впереди бродил голодный шатун, привлечённый запахом лёгкой добычи. А в самой середине этой невидимой ловушки тонул тигр, вокруг которого сходились все хищники — и четвероногие, и двуногие.

Мысль бросить всё мелькнула быстро и стыдно. Уйти в сторону, раствориться в лесу, дожить до утра. Он знал тропы, знал ручьи, знал, где можно пересидеть ночь. Но вместе с этой мыслью вспыхнул взгляд тигра — мутный от боли, но всё ещё живой. И слова Коршуна о Ганне. Нет. После этого отступить было уже невозможно.

Бежать дальше напролом тоже не имело смысла. Коршун с Назаром были моложе, ноги у них легче, дыхание крепче. Они догонят. И тогда Остапу не помогут ни знание леса, ни старое ружьё.

Он посмотрел на медвежьи следы, потом на свои отпечатки на мокрой земле. В голове родился план — отчаянный, опасный, почти безумный. Но в лесной глуши иногда побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто заставляет чужую силу ударить не по себе.

Остап перестал путать след. Наоборот, пошёл так, чтобы его сапоги оставляли ясные, легко читаемые отпечатки. Человек будто бы мчался в страхе, не выбирая дороги. Он держался чуть в стороне от медвежьей тропы, не смешивая следы, но ведя преследователей почти параллельно ей. Дышать становилось больно. В боку кололо, в горле стоял вкус железа. Но он продолжал идти и бежать рывками, слушая за спиной голоса.

— Вот он! — донёсся из оврага голос Коршуна. — Старый лис думал сбить нас с толку.

Потом голос Назара, ниже, тревожнее:

— Коршун… глянь сюда.

Остап не видел их, но представлял, как парень указывает на следы, как темнеет лицом, как пятится, почуяв настоящую опасность.

— Это медведь, — сказал Назар. — И не простой. Может, ну его? Тигр тигром, но шатун…

Коршун ответил не сразу. Он, вероятно, присел, рассмотрел отпечатки, сопоставил направление. Остап почти слышал его усмешку.

— Испугался? — презрительно бросил тот. — След старика рядом. Он от нас убегает и даже не понял, куда влез. Медведь нам только поможет. Разорвёт деда, а мы заберём зверя. Вперёд.

Жадность ослепляет не хуже пара. Коршун видел в шатуне не смертельную угрозу, а ещё одну фигуру в собственной игре. Назар, может быть, и хотел повернуть назад, но спорить с главарём не решился.

Воздух впереди изменился. К сырости и прелой хвое добавился тяжёлый мускусный дух. Остап замедлился. Медведь был близко. Очень близко.

Он нашёл место, которое искал, почти сразу: густой старый малинник возле кедра, вывернутого бурей с корнем. Колючие плети переплетались так плотно, что человек без нужды туда не полез бы. Остап нырнул в заросли, протиснулся за толстый ствол, прижал к себе топор и замер. Ружьё сейчас было слабой надеждой. Дробь на медведя — только разозлить, а на второй шанс времени не дадут.

Он стал слухом. Сердце билось в ушах. Ветер шевелил голые ветки. Где-то капала вода. Потом хрустнула сухая палка.

На поляну перед поваленным кедром вышли Коршун и Назар. Коршун остановился, нахмурился, всматриваясь в землю.

— След обрывается, — тихо сказал он.

— Может, в кусты? — прошептал Назар.

В тот же миг запах зверя стал таким густым, что им можно было подавиться. Остап увидел первым, как за поднятой корневой глыбой шевельнулась бурая масса. Медведь поднялся, расправляя огромные плечи. На задних лапах он казался частью самого леса — тёмной, злой, живой стеной. Из его груди вышел низкий рык, от которого земля будто дрогнула. В этот миг поляна перестала принадлежать людям…