Тигр застрял в болоте и ПЛАКАЛ!. То, что сделал лесник — НЕВЕРОЯТНО!…

Коршун вскинул карабин мгновенно. Он был опасен именно этим — не терял головы, когда другие уже кричали. Но Назар не выдержал. Увидев медведя, он закричал тонко, сорванно, и выстрелил почти наугад.

Заряд ударил зверю в бок. Не остановил. Только сорвал с него остатки терпения.

Медведь рванулся вперёд с такой скоростью, которую трудно было ждать от его тяжёлого тела. Крик Назара оборвался почти сразу. Остап отвернулся, хотя всё равно слышал удар, треск веток, глухой хруст и яростное рычание раненого шатуна. Медведь смял молодого браконьера и продолжал трепать то, что уже не сопротивлялось.

Коршун не бросился спасать напарника. Он отступил на шаг, опустил карабин и на долю секунды посмотрел туда, где прятался Остап. В этом взгляде было понимание. Старик не просто убегал. Старик вёл их сюда. Коршун, может быть, впервые за много лет почувствовал не страх, а оскорбление: его, охотника, обошёл человек, которого он уже мысленно списал в расход. Это было хуже раны.

Этого мгновения Остап и ждал. Пока медведь был занят Назаром, он выскользнул из малинника с другой стороны и, пригнувшись, бросился прочь. Позади ревело, ломалось, рвалось. Потом грянул выстрел — пуля с визгом ударила в камень возле его ноги. Коршун заметил его. Второй выстрел взорвал щепой ветки над головой.

Остап скатился в овраг, снова пересёк ледяной ручей и побежал не в глубь леса, а широкой дугой назад, туда, где остались его дом, трос и лебёдка. Но очень скоро понял: до дома ему не дойти. Коршун шёл за ним один, злой и быстрый, уже не обременённый Назаром, не думающий ни о чём, кроме мести и добычи.

Тогда Остап начал петлять. Не бежать по прямой, а растворяться в складках леса. Он шёл по поваленному стволу, чтобы не оставить следов, соскальзывал в ельник, возвращался к ручью, сбивал направление. Он был стар, но это был его лес. Коршун умел охотиться, но здесь всё равно оставался чужим.

Когда звуки погони ненадолго стихли, Остап остановился под плотными лапами молодых елей. Он тяжело дышал, прижимая ладонь к боку. До дома путь был отрезан. Лебёдка и трос остались там, будто в другой жизни. А тигр всё ещё был в ледяной воде.

Времени больше не было. Остап повернул к болоту без инструментов, без ясного плана, с одной двустволкой, топором и упрямством, которое уже не отличалось от безумия…