Точка невозврата: неожиданный финал одного жесткого разговора за закрытыми дверями
Как от прокажённой все бегут, шарахаются! — В покрасневших глазах Лизы стояли тяжелые слезы обиды. — Почему ты не выбрала на роль моего отца кого-нибудь покрасивее? Зачем ты обрекла меня на это?
После окончания школы Лиза, обладавшая блестящей памятью и аналитическим складом ума, легко могла бы поступить в любой престижный институт на факультет точных наук. Учителя прочили ей большое будущее в математике или физике. Но она, ни с кем не советуясь, отнесла свои документы в обычное медицинское училище. Причина этого выбора крылась глубоко в детстве. Когда ей было семь лет, она тяжело заболела воспалением лёгких и долго лежала в мрачной, пугающей детской больнице. Ей было страшно, больно и одиноко. Но именно там она встретила людей, которые изменили её восприятие мира. Все медсёстры, которые ставили ей капельницы, приносили горькие таблетки и гладили по голове по ночам, когда поднималась температура, казались ей невероятно красивыми, сияющими ангелами в белоснежных, накрахмаленных халатах. К тому же, Лиза заметила одну очень важную для себя деталь: волос у медсестёр не было видно под строгими белыми шапочками. Это казалось ей идеальным убежищем. Учиться в училище было меньше, чем в институте, коллектив почти полностью состоял из девушек, парней там практически не было — а значит, дразнить, оценивать и смеяться в спину никто не будет. Можно просто раствориться в профессии.
Медицинское училище Лиза окончила легко, играючи, получив красный диплом. Преподаватели отмечали её ответственность, скрупулезность и удивительную способность сопереживать. Начались рабочие будни в городской больнице. Больные её не просто уважали, они её искренне любили. Лиза обладала легкой рукой: уколы, даже самые болезненные, она делала так ловко и незаметно, что пациенты не успевали охнуть. Но главное было не в профессиональных навыках. Выполнив процедуру, она не убегала сразу из палаты, сославшись на занятость, как это делали многие её коллеги. Она присаживалась на край больничной койки, поправляла одеяло и внимательно, не перебивая, выслушивала бесконечные жалобы стариков на ноющие суставы, на скачущее давление, на дороговизну лекарств и, самое главное, на равнодушных, вечно занятых детей, которые месяцами не звонят. В терапевтическом отделении, куда распределили Лизу, лежали в основном люди преклонного возраста, для которых такое искреннее внимание было ценнее любых капельниц.
Но изредка судьба забрасывала в их отделение и молодых пациентов. Одним из таких оказался тридцатилетний Роман, попавший в стационар с сильным приступом бронхита. Высокий, широкоплечий, с обаятельной улыбкой и веселым прищуром глаз, он с первого дня стал местной знаменитостью. Едва ему стало лучше, он начал всё время крутиться возле медсестринского поста. Роман отпускал шутки, рассказывал забавные истории и, к огромному удивлению Лизы, оказывал ей недвусмысленные знаки внимания. Он делал ей комплименты, хвалил её заботливые руки, называл своей спасительницей. Лиза, никогда не знавшая мужского внимания, растаяла. Её сердце, закованное в броню комплексов, забилось часто и тревожно. Однажды вечером, когда в отделении было тихо, он поймал её руку в процедурном кабинете, привлек к себе и быстро, горячо поцеловал в губы, шепнув, что обязательно пригласит её в кино, как только его выпишут. Лиза не спала всю ночь, её щеки горели, а в голове рисовались картины невероятного, долгожданного счастья. Но время шло. Романа выписали, прошла неделя, вторая, а он не звонил, не появлялся в дверях отделения с цветами, как она мечтала. Измученная ожиданием и неизвестностью, Лиза решилась на отчаянный шаг — она узнала его адрес в регистратуре и собралась сходить к нему домой, чтобы просто спросить, не случилось ли чего.
— Дурёха ты наивная, Лизавета, — тяжело вздохнула старшая медсестра, полная, умудренная опытом женщина, перехватывая Лизу в ординаторской. Она укоризненно покачала головой, глядя на разрумянившуюся девушку. — Женатый он. Крепко женатый.
— Вы… вы так из зависти говорите! — вспыхнула обидой Лиза, прижимая к груди сумочку. Ей казалось, что весь мир ополчился против её хрупкого счастья.
— Из какой зависти, девочка моя?
