Точка невозврата: неожиданный финал одной спасательной операции в глуши!

Ни стакана воды. Ни чистого полотенца. Ни чтобы включили свет, когда вечером становилось темно.

Она брала только то, что давали сами, и никогда сверх того. Смеяться она тоже не смеялась. Агафья за эти дни поняла это с той отчетливостью, с которой понимаешь, что в комнате нет какого-то запаха, который там должен быть.

Марья реагировала на слова, выполняла, что нужно, иногда смотрела на Агафью с внимательным прищуром. Но смех, удивление, нетерпение, радость — все это в ней как будто было выключено. «Как законсервированная», — думала Агафья.

Закрыто плотно, крышка закручена туго, и никто не помнит, что внутри. Однажды утром она позвала Марью в комнату, где хранила травы. Пучки на полках были рассортированы по запаху и назначению.

Зверобой, чабрец, мята, тысячелистник, сушеная полынь с острым серебристым духом. Агафья начала показывать, называть, объяснять, не громко, без педагогических интонаций, как будто разговаривала сама с собой, и Марья просто оказалась рядом. Марья слушала.

Запоминала, это чувствовалось: она не переспрашивала, потому что не забывала. Один раз Агафья нарочно назвала чабрец тысячелистником, Марья молча поправила, не глядя на нее. Агафья отметила это и не сказала ничего.

Потом она взяла пучок зверобоя, сухой, жесткий на ощупь, пахнущий смолой и летним полднем, и протянула Марье. — Подержи, — сказала она. — Просто подержи.

Почувствуй, есть ли что-нибудь. Марья взяла пучок двумя пальцами, осторожно, как берут что-то незнакомое. Агафья смотрела на ее лицо.

Несколько секунд ничего не было. Потом Марья дернулась, не сильно, но резко, и отступила назад, выронив траву на пол. Пучок рассыпался, сухие листья зашелестели по доскам…