У главаря банды годами ничего ТАМ не получалось, пока не появилась бедная медсестра

На следующее утро Оксана Коваль, как обычно, поднялась в читальный зал разжечь камин. В дверях она остановилась с охапкой поленьев. Очаг был холодным, зола давно остыла, а промёрзшая комната пустовала. За четыре года работы в доме Оксана ни разу не видела, чтобы Богдан пропустил здесь утро.

К середине дня новость уже обсуждали на кухне. Никто не понимал, почему отсутствие хозяина в привычной комнате кажется важнее многих вещей, происходивших в доме прежде, но каждый чувствовал: изменилось что-то существенное. Услышав разговор, Лидия поставила чашку и поднялась на второй этаж, причём воспользовалась парадной лестницей, а не служебной. Вернулась минут через пять, не сказав ни слова. Налила чай, отпила половину и только после этого оглядела семерых работников за столом.

— Оксана, читальный зал с сегодняшнего дня полностью на тебе. А теперь слушайте все. Где бы вы ни находились — здесь, на рынке, в храме или дома, — никто не станет пересказывать то, что видел или не видел под этой крышей. Ни сегодня, ни через год, ни когда-либо ещё.

Кто-то попытался ответить, но Лидия одним взглядом остановила его.

— Я рядом с Богданом с тех пор, как ему исполнилось девять. Тридцать четыре года. Последние четыре года он двигался по этим комнатам, словно его давно похоронили, но забыли предупредить об этом самого. А сегодня утром я вошла на кухню и увидела, как он сам наливает себе кофе.

Она подняла чашку, словно предлагала каждому оценить вес сказанного.

— Потом он спросил, какой хлеб испекли к завтраку.

За столом стало так тихо, что слышно было слабое гудение холодильника.

— Если кто-нибудь вынесет эту новость за ворота, — закончила Лидия, — отвечать будет передо мной.

В начале марта, в редкий ясный день, Богдан привёл Марину на скалистый выступ над домом. Внизу до самого горизонта лежало озеро — белое, растрескавшееся, с тяжёлыми нагромождениями льда у берега. Дальше, где вода ещё не замёрзла, поверхность казалась почти чёрной и дымилась под холодным солнцем. Ветер бил с такой силой, что обычную речь уносило прочь.

Богдан не опустился на одно колено. Он стоял напротив, спрятав руки в карманы, и предложил Марине стать его женой тем же спокойным тоном, каким обсуждал всё важное. Потом замолчал и стал ждать.

Она долго смотрела на лёд.

— Нет.

Отказ он принял без вспышки и упрёка. Почти минуту глядел вниз, на склон. Марина ожидала увидеть обиду или привычную холодную замкнутость, однако Богдан лишь обдумывал услышанное. Он не пытался давить на неё своим положением, не напоминал о помощи и не требовал немедленно изменить решение. Затем спросил:

— Объясни почему. Только не предлагай мне красивых и правильных причин. Скажи настоящую.

— Там, внизу, живут тысячи людей, которые никогда тебя не встречали, — ответила Марина, убирая волосы с лица. — Но стоит тебе надеть кольцо на палец собственной сиделки, и к обеду у всего города будет готова история. Четыре года назад Богдан Черненко якобы сломался. Потом в его дом пробралась женщина по уши в долгах, нашла способ его исцелить и получила в награду фамилию, особняк и всё, что видела вокруг.

— Мне безразлично, что они скажут.

— Знаю. Тебе было безразлично четыре года. Посмотри, во что это обошлось.

Марина повернулась к нему всем телом.

— Четыре сиделки ушли за полтора года. Твой кузен позволил себе трогать меня в коридоре твоего дома, потому что город объявил хозяина слабым. Когда толпа решает, что человек ничего не стоит, окружающие быстро начинают думать, будто могут брать из его жизни и дома всё, что захотят. Я не позволю превратить наш брак в очередное доказательство их выдумки.

Богдан молчал. Ветер носился над камнями, пах льдом и влажной землёй, проступавшей из-под снега. Далеко над белой поверхностью пролетела одинокая птица — маленькая чёрная точка посреди огромной пустоты.

— Иногда ты меня пугаешь, — признался он.

— Это хорошо, — ответила Марина…