У главаря банды годами ничего ТАМ не получалось, пока не появилась бедная медсестра

В начале апреля к каменному дому подъехал чёрный автомобиль с водителем. Из него первым вышел Руслан Черненко, а следом — Карина Левченко, пожелавшая ещё раз увидеть дом своей покойной младшей сестры. Она была в чёрном платье: со дня гибели Софии Карина почти не носила других цветов. Едва взглянув на знакомый фасад, женщина прижала платок к глазам, словно приготовилась плакать ещё до того, как ступила на гравий.

Марина настояла, чтобы встреча прошла в большой гостиной и чтобы дальние двери оставались распахнутыми. У книжного шкафа сидел невысокий мужчина в толстых очках и старом джемпере с протёртыми локтями. Он листал журнал о рыбалке, не вмешивался в разговор, и никто не счёл нужным его представить.

Через открытые двери просматривалась часть коридора, поэтому встреча не походила на тайный семейный совет за наглухо запертой створкой. Однако внешняя открытость не делала обстановку спокойнее. Карина то и дело сжимала платок, Руслан держался с безупречной учтивостью, Богдан почти не касался чая. Марина оставалась немного в стороне и наблюдала, как каждый из присутствующих прячет напряжение по-своему.

Руслан не торопился. Он дождался, пока всем нальют чай, обменялся несколькими нейтральными фразами и лишь после второй чашки перешёл к цели визита. Заговорил спокойно, почти участливо: дело семейное, поэтому притворяться нет смысла. О здоровье Богдана давно ходят тревожные разговоры, а во главе семьи должен стоять сильный человек, способный обеспечить порядок не только сейчас, но и через много лет.

— Я всегда защищал тебя от сплетен, — произнёс Руслан, обращаясь к кузену. — Но здоровье нельзя вернуть одними словами. Возможно, пришло время достойно отойти от дел и обсудить, кто дальше возьмёт на себя ответственность.

Забота в его устах звучала тщательно выверенной. Ни угрозы, ни прямого требования — только предложение, которое при отказе легко было представить окружающим как безрассудное упрямство больного человека. Марина уже слышала подобную интонацию в больничных кабинетах: так решение объявляли добровольным после того, как все остальные варианты незаметно убирали со стола. Руслан давал кузену возможность отступить красиво, одновременно напоминая, что город давно вынес свой приговор.

Богдан поставил чашку на блюдце. Однако ответить не успел: Марина поднялась раньше. На приставном столике уже стоял небольшой проектор. Она включила его, и на светлой стене за спиной Карины возникла увеличенная страница финансового отчёта — ровные столбцы, даты и суммы, которые теперь мог прочесть каждый.

— С вашего разрешения, я сначала задам госпоже Левченко несколько вопросов об арендных платежах, — сказала Марина.

Карина медленно опустила платок.

— О каких платежах?

— Помещение под номером четыреста одиннадцать. По договору вы являетесь его владелицей, а одна из семейных компаний — арендатором. Изначально ежемесячная плата составляла четыре тысячи. Эта сумма не вызывает вопросов.

Марина переключила изображение. На стене появилась следующая страница.

— Первое повышение — до девяти тысяч. Его одобрил Руслан Черненко, пока управлял недвижимостью в отсутствие кузена.

Ещё одно нажатие — и цифры сменились снова.

— Затем плата выросла до пятнадцати тысяч. Подпись та же.

Она не смотрела ни на Руслана, ни на Карину. Её взгляд оставался прикован к датам в правой части таблицы, а голос звучал так же ровно, как когда-то при перечислении медицинских показателей.

— Лидия Ярош тридцать четыре года ведёт журналы посетителей и записывает все телефонные звонки, поступающие в этот дом. Благодаря этим книгам можно точно установить, когда неизвестные начали звонить матерям женщин, работавших у Богдана. Первая волна пришлась на пятый день после оформления первоначального платежа. Вторая началась через девять дней после повышения суммы до девяти тысяч. Третья — через шесть дней после повышения до пятнадцати тысяч.

С каждой названной датой Карина всё меньше смотрела на стену и всё чаще — на Руслана. Ещё недавно увеличенные строки казались ей сухими бухгалтерскими сведениями, теперь между цифрами проступала последовательность поступков. Богдан сохранял неподвижность, но пальцы, лежавшие возле блюдца, медленно сомкнулись. Незнакомец в углу перестал переворачивать страницы журнала. Даже шелест бумаги исчез, и слова Марины падали в тишину одно за другим, не нуждаясь в повышенном тоне.

Марина опустила пульт.

— Я не умею читать чужие мысли и не стану утверждать, почему человек совершил тот или иной поступок. Но я могу показать день, когда он распорядился деньгами, и день, когда очередная волна слухов принесла ему выгоду. Остальное каждый в этой комнате способен подсчитать сам.

В мягком голосе Руслана впервые проступил холод.

— Сиделка научилась разбираться в бухгалтерии. Впечатляет. Только эти совпадения ничего не доказывают.

— Это не совпадения, а даты, — ответила Марина. — Хотите, повторю их медленнее? Мужчина за вашей спиной уже успел занести каждую в свой блокнот.

Руслан резко обернулся. Незнакомец у книжного шкафа снял очки, прикоснулся кончиком карандаша к языку и бодро представился:

— Виктор Савченко, врач. Тридцать один год практики здесь и в другом крупном городе. Весной того года, когда София уехала, Богдан по собственной воле прошёл у меня полное обследование. Я не обнаружил никаких нарушений. Передо мной сидел совершенно здоровый мужчина.

Доктор надел очки и посмотрел поверх оправы.

— Я сообщил результат ему и лечащему врачу его жены. На протяжении четырёх лет повторял то же самое каждому, кто обращался ко мне достаточно вежливо. Но за всё это время ни один распространитель слухов не задал вопрос врачу, который мог ответить не по городским пересудам, а по результатам обследования. Вам это не кажется странным…