У главаря банды годами ничего ТАМ не получалось, пока не появилась бедная медсестра

Руслан Черненко уехал меньше чем через час. На кухне никто не знал причины.

Через четыре дня Марина шла мимо читального зала со стопкой свежих полотенец. Дверь была приоткрыта всего на ладонь, и останавливаться она не собиралась. Но из комнаты донёсся незнакомый голос. Мужчина говорил о портовом районе, узкой полосе земли у воды и господине Гнатюке — владельце семейной фабрики. Два принадлежавших ему участка находились как раз посередине территории, нужной для сделки, а продавать их он отказывался.

— Очень упрям, — сказал говоривший. — Твердит, что фабрика досталась ему от отца.

Другой голос, вероятно женский, добавил:

— У него семья. Жена и трое детей. Старший учится в другом городе.

Затем Марина услышала Богдана. Он говорил низко и спокойно, без спешки и заметных эмоций.

— Я знаю. Ему дали три возможности, сделали три предложения. Каждая следующая цена была выше предыдущей. Никто не сможет сказать, что выбора у него не было.

Внутри зашелестели бумаги.

— Тогда начинаем действовать, господин Черненко.

Ответа Марина не услышала. Позади кто-то поднимался по лестнице, и ей пришлось продолжить путь.

Девять дней спустя местная газета напечатала короткую заметку в деловом разделе. Господин Гнатюк продал свою долю в семейной фабрике группе неназванных инвесторов, а затем вместе с женой и детьми переехал в другой город. Между объявлением рабочим о продаже и отъездом грузовика с вещами прошло четыре дня.

Никто не был ранен. Полиция не приезжала, исков в суд не подавали, и в заметке не нашлось ни намёка на необычные обстоятельства. Итог выглядел совершенно законным и от этого ещё более тяжёлым: шестидесятилетний мужчина, всю жизнь державшийся за предприятие своего отца, за четыре дня потерял его навсегда. Марину тревожило не только то, с какой быстротой исчезла чужая фабрика. В газетной заметке каждое предложение выглядело спокойным и деловым, хотя за ним угадывалась сила, не нуждавшаяся в открытой угрозе. Она снова столкнулась с той разницей, о которой предупреждала Лидия: внешне ничего незаконного не произошло, однако исход был определён задолго до того, как семья погрузила вещи в грузовик.

Марина дочитала газету за кухонным столом, сложила её и, как обычно, понесла лекарства наверх. Богдан стоял у окна спиной к двери и смотрел на белую поверхность озера.

— Ты уже слышала? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да.

— Сколько времени ты простояла у двери в тот день?

— Около половины минуты.

Он едва заметно кивнул.

— Хочешь, чтобы я тебе солгал?

Марина поставила поднос на стол. Она вспомнила жену господина Гнатюка, троих детей и старшего, учившегося далеко от дома. Затем вспомнила Богдана в коридоре: он стоял в трёх шагах и спрашивал, какого решения хочет она.

— Нет.

— Хорошо.

Богдан повернулся и начал расстёгивать манжеты, готовясь снять рубашку для осмотра.

— Я и не собирался…